Вейганд, заняв удобную позицию между шпалер с плотной вязью виноградной лозы, адресовал важно нахохлившемуся Рональду средний палец вместе с беззвучными обещаниями прихлопнуть как муху при первой возможности и мысленно подбодрил сдержанно рассмеявшегося Вольфганга. Моргана, как мог видеть он издали, мешать конфликту никак не собиралась и только опустила голову на ладонь с таким усталым видом, точно картину эту видела по меньшей мере тысячу раз за жизнь.
– Поговорим о деньгах и пиявках, когда Франциск на прощание плюнет тебе в могилу, Рональд. Ты правда считаешь, что ты для него нечто большее, чем раздражающий денежный мешок? Да он же даже отцом тебя не зовет. Не буду лукавить – мой Вейганд тоже предпочитает обращаться ко мне по имени, но знаешь в чем разница? Мы с ним знакомы два дня. А вот каково осознавать, что тот, кого ты растил шестнадцать лет, считает тебя отвратительным чужаком, вечно вмешивающимся в размеренный порядок жизни?.. Ты же даже поговорить с ним не можешь без криков и упреков.
Вейганд уже настроился на новое парирование в этом словесном фехтовании, но Рональд будто язык проглотил. Видно, Вольфганг задел его за живое. И это тоже стоило запомнить. Конечно, Вейганд и так понял, что Франциск не очень жалует встречи с отцом, но чтобы настолько… Какая занятная семейная черта – наследственная ненависть к родителям.
– Не надо так смотреть, Рональд, – продолжил Вольфганг смешливо, – иначе я не понимаю, злишься ты, или это наконец уже тот тромб оторвался.
Рональд побагровел еще отчетливее – настолько, что и едва не хохотнувший Вейганд смог заметить. Вольфганг же только улыбнулся и тут же занял освободившееся кресло.
– Закончим на этом, – наконец вздохнула Моргана, потирая виски. – Я уже не надеюсь, что вы оба когда-нибудь повзрослеете, но бога ради, спорьте хотя бы не при мне. Иначе я ненадолго забуду, что вам обоим уж далеко за сорок, и позову экономку обходить вас розгами за дрянное поведение. Иди, Рональд. Не нужно добавлять мне проблем своими выходками.
– Вряд ли сегодня кто-то превзойдет в них Вольфа.
За сим он спешно удалился, показательно громко цокая подошвами, а Вейганд, не выдержав все продолжающегося стука из столовой, поспешил туда. Если разговор с Морганой будет касаться чего-то экстра-важного, то Вольфганг наверняка ему об этом скажет.
Чудом вышло не ослепнуть от количества света – огромные окна были вдоль всей стены, и на фоне сумрачного сада казалось, будто солнце находится прямо напротив. Вейганд на секунду зажмурился, остановившись на полпути к предполагаемой двери слева, и стук, так мешающий ему ранее, сменился оглушительным звоном. Что-то явно упало и покатилось прямо ему под ноги, поднятое гораздо раньше, чем следом метнулась массивная тень.
С похожей на фишку казино монеты на него смотрел распластанный по всему кругу скорпион. А повыше, гарпией суетясь рядом, почти не моргая глядел подозрительно нервный мужчина в измятом костюме со свернутым галстуком.
– Интересная монета, – с напускной заинтересованностью протянул Вейганда. – Никогда такой не видел.
– Она из Голландии. Я нумизмат.
Мужчина тут же выхватил эту странную находку у него с раскрытой ладонь и сунул ее в нагрудный карман со сбившимся платком. Вейганд сделал вид, что поверил.
– Ты пацаненок Вольфганга, да? Сразу понял – больно уж похож. Но не крутись тут много, а то тут же вылетишь. Больше нас мать раздражают только казусы вроде тебя. И на многое не надейся.
Вейганд едва разобрал его торопливый и сбивчивый говор. Этот тип походил на типичных наркоманов, обильно встречавшихся ему по вечерам в укромных уголках некогда родного района – весь дерганный, суетливый, с бегающими масляными глазами и привычкой постоянно оглядываться. Со стороны казалось, будто какая-то невидимая лапа, схватившая за него, как ребенок за куклу, непрерывно сотрясает им воздух.
– Да я не… – Вейганд неловко поморщился, пожимая плечами. – Я просто хотел познакомиться с семьей.
– Да-да, мне все равно. Главное под ногами не мешайся.
Мужчина замахал руками и, судорожно схватившись за карман с завибрировавшим телефоном, почти прыжками убежал в сторону зала. До боли в переносице нахмурившийся Вейганд едва успел вслед бросить первое, что пришло в голову: