– Не уронил, – спокойно проговорил Вейганд, улыбнувшись краешком губ.
Он чуть сощурился, стараясь преодолеть преграду света. Девушка была блондинкой. Значит, не та незнакомка из сада. А из всех оставшихся помимо нее женщин здесь он знал только об одной.
– Ты Эмили?
Девушка тут же выпрямилась, неловко и абсолютно неумело стараясь скопировать статную позу Рейчел, и горделиво вздернула подбородок, предоставляя Вейганду возможность самому додумать ответ.
– Значит Эмили. – Он снова чуть улыбнулся и немного склонил голову набок. – Мне ведь не нужно представляться?
– Нет. Я уже раз двадцать о тебе успела услышать. Ты теперь здесь местная знаменитость.
Эмили отчего-то перешла на кривоватый, но все же немецкий, будто хотела, чтобы разговор этот продлился чуть подольше, пусть весь настороженно-агрессивный вид ее вопил об обратном. Вейганд тихо хмыкнул. Думает, что достойная дочь своей матери.
И все же интересно, родись Вейганд с золотой ложкой во рту сразу, тоже бы так легко переходил на чужие языки? Было бы неплохо не ломать голову, стараясь сопоставить мешанину из всех известных слов во что-то более-менее осмысленное.
– Как неожиданно и приятно, – протянул он, в ответ улыбаясь так же очевидно натянуто. – Но я все же думал, что знаменитостям радуются, а ты выглядишь так, словно я на твоих глазах котенку шею свернул.
– Не люблю чужаков. И когда они трогают вещи, которые им не принадлежат. Особенно, когда за эти вещи могут вызвать на ковер и меня.
– Зимний сад не самое приятное место, конечно, но чтобы прямо-таки так на него реагировать…
– В сад? Тебе крупно повезло, если с тобой разговаривали там. Но я говорю о кабинете. – Эмили коротко хохотнула, но улыбка ее тут же померкла, а взгляд метнулся к двери в конце галереи. – Удивительно, в какой близости к такому чудесному месту находится портал в ад.
Вейганд не обернулся, но мысленно сделал себе зарубку. Удачно попал. А то потом мог бы кучу времени потратить, чтобы аккуратно выяснить местоположение личной ставки местной фюрерши. Никто не знал, когда именно придет нужда там незаметно порыться, а так интерес его бы неминуемо привлек ненужное внимание.
– Значит, тебе нравится бывать здесь? – отстраненно проговорил Вейганд, переводя тему.
– Как ты?.. Ладно, не важно. Да, нравится. И сейчас я бы тоже хотела поглядеть на настоящее искусство, а не твое лицо.
– Печально слышать. – Он деланно оскорбился и почти театрально покачал головой. – Но не думай, что я стану играть с тобой в эту глупость. Как по мне, твое лицо отлично бы выглядело на любой из этих картин. Даже жаль, что они еще не написали твой портрет.
– И не напишут. То есть, обязательно напишут, когда мама…
Взгляд Эмили сделался бегающим, точно она изо всех сил старалась найти третьего безжалостного слушателя, а кое-как нацепленная маска черствой, надменной и нарочито сильной женщины со скрипом поехала вниз.
– Не важно. – Эмили как-то остервенело качнула головой и тут же снова сделалась крохотной и забавной копией Рейчел. – Глупо не знать, что в этом доме пишут портреты только детей носителя титула, раз уж ты претендуешь на вписывание в древо.
– А я претендую? – мягко улыбнулся Вейганд. Собственное определение паноптикума снова пришло ему в голову и стало казаться еще удачней.
– Ну да. Иначе зачем ты здесь?
– Чтобы отец дал мне много денег, и я смог пьянствовать по кабакам, писать портреты проституток и никогда не работать. Или чем там обычно бастарды занимаются в этих ваших королевских семьях?
Эмили пропустила одну короткую и едва ли заметную улыбку, но этого было достаточно. Вейганд улыбнулся в ответ так же мельком и тайно, чтобы она лишь краем сознания переняла собственный настрой, и метнул короткий взгляд на портреты.
Спросить, кем был тот молодой мужчина, или все же не стоит? Нет, благодаря невнимательности Эмили к собственным словам он понял, что это один из сыновей Морганы, но… В голову тут же ударило короткое и яркое, как вспышка автомобильных фар в глаза перебегающему ночную дорогу лосю, воспоминание. Вольфганг теперь был младше всех в семье. Здесь теперь живут только двое.