Он умер. Или погиб. Или… пропал? Скорее что-то их первых двух, иначе зачем бы портрет его так символически придвинули к общему. Но как давно? Как вообще его зовут? Стоило расспросить об этом не Эмили, а Вольфганга. Хотелось заодно и уколоть его тем, что он снова что-то недоговорил, но Вейганд счел это неразумным. Наверняка гибель этого человека была весьма травмирующей для всей семьи, и Вольфганг не хотел возвращаться к болезненным воспоминаниям.
И все же шанс того, что он просто в очередной раз стемнил, не был равен нулю.
– Ты занимаешься живописью? – осторожно уточнила Эмили с таким видом, точно бы очень хотела, чтобы Вейганд ответил отрицательно.
– Немного. Обычно не так, – он указал на картины вокруг, – а в графике. Ну, на планшете. Дешевле и фурри-порно свернуть можно, когда-то в комнату заходит, чтобы не позориться. Не смотри так. У меня нет трастового фонда, приходилось прогибаться под извращенцев на фрилас-сайтах. Да и порно с антропоморфными животными – это еще не самое худшее, что выходило из-под моего пера.
– Есть что-то хуже фурри? – Эмили презабавно наморщилась.
– Гуро.
Все внутри содрогнулось от этого слова. Вейганд поскорей представил себе футболку с эмблемой любимого клуба и оригинальные ботинки от «Dr. Martens», которые смог купить благодаря тем бесконечным часам мучений.
– Какой-то японец?..
– Лучше бы именно каким-то японцем это и было. Не гугли, если не знаешь. Побереги психику. Я свое время чуть с ума не сошел, чтобы научиться этой хрени. Но извращенцы за это так много платят...
Он мечтательно выдохнул. В тот раз у него остались деньги и на подарок Лауре. Она так мило радовалась, что картинки расчлененных людей, всю неделю стоявшие у Вейганда перед глазами, тут же померкли.
– И все-таки плюс в этом был – я теперь мастерски могу нарисовать каждый сегмент распотрошенных человеческих кишок.
– Мерзость.
– Согласен. Но пятьсот евро – это пятьсот евро.
Он улыбнулся и пожал плечами. Эмили еще раз поморщилась, но в чертах ее теперь явственно сквозила усмешка. Вейганд не смог, да и не особо стремился понять, вызвала ли такую реакцию его шутка или мизерность упомянутой суммы. Никто из его новых родственничков за такие деньги наверняка бы и пальцем не пошевелил.
– Я пойду, – сказал Вейганд, когда пауза очевидно затянулась. – Приятно было познакомиться. Еще увидимся за ужином.
И, последний раз окинув не так давно ослепляющие его своим великолепием картины пустым взглядом, Вейганд нарочито неспешно удалился. Ему еще хотелось прогуляться в саду, чтобы успеть проголодаться и хоть немного побыть в одиночестве. Вечное присутствие сразу же опротивевших ему идиотов уже порядком поднадоело.
11
Это была не самая хорошая идея. Вейганд не рассчитал, что сад, с навеки застывшей квадриги показавшийся ему в меру скромным и не очень большим, на поверку окажется настоящим лабиринтом из однотипных самшитов и розовых кустов с такими острыми шипами, что даже смотреть было больно.
Он не заблудился, нет, благо в бывшем своем клоповнике научился мастерски разбираться в узких переплетениях улочек и протоптанных наперекор парковым зонам дорожек, откуда бы те ни шли и куда бы ни вели, однако изрядно устал и вспотел к тому моменту, когда наконец сумел выйти с опрометчиво выбранного поворота к сплошняком растущим кустарникам на лестницу. Ноги после этой бесконечной прогулки гудели так, словно Вейганд успел обойти весь Дортмунд как минимум трижды, хотя телефон упрямо лгал, что прошло едва ли с полчаса – время, за которое обычно добирался он до школы с учетом того, что на первый урок идти вовсе не хотелось, и как минимум десять из этих тридцати минут проводились на лавках в компании блокнота и банки пива-нулевки.
Удачно не встретив никого в еще больше потемневшем в опустившихся на Англию летних, но не менее пасмурных сумерек вестибюле, Вейганд нырнул в ближайший коридор и по пути заглянул туда, где, как ему послышалось в обед, должна была окончить свой променад Прия.
Там, прямо напротив двери, массивным и вычурным десюдепортом своим явственно говорящей о хозяйке комнаты, и правда оказалась лестница, вполовину скрытая полагающейся для алькова шторой. Вполне пригодится знать, показалось Вейганду. Может, придет время, и он станет частым гостем на цокольном этаже. С опрометчивой болтливостью Прии – уж точно станет.