В одном только обмотанном вокруг бедер махровом полотенце, по мягкости удивительно отличающимся от пережившего полвека домашнего, Вейганд скользнул к шкафу. Дома он бы не побрезговал натянуть и старую одежду, пусть тут же бы и пропах потом снова, но тут… Не стоило давать этим снобам еще один повод подтрунивать над собой.
Едва Вейганд успел найти среди одноцветных вешалок красную футболку, как в дверь осторожно постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Стойкая уверенность, что это Вольфганг в очередном порыве отцовства решил обсудить с ним какую-то новую нелепицу, тут же рассыпалась, стоило увидеть в проходе обомлевшую Прию.
Сначала Вейганд подумал, что та напугана из-за какого-нибудь нелепого правила, запрещающего прислуге смотреть на хозяев в таком виде, но крохотный перепад тона на темных щеках позволил выдвинуть куда более логичную теорию. Вейганд просто засмущал бедную девушку своим видом.
Быстро поняв, что определение «бедная» было явно голословным, он тут же завел руки за спину. Плохой жест – может считаться агрессией и недоверием, что испортит начатую за уборкой работу. Но сдержаться не получилось. Лучше уж так, чем глупые и донельзя банальные вопросы, что неминуемо бы возникли, покажи Вейганд запястья. С другой стороны… логично, пожалуй, что человек пытается отстраниться, когда на него так откровенно пялятся. Вейганд не знал наверняка, но имел смелость предполагать.
– Прости, не думала, что ты… – Прия наконец отвела взгляд и в неловкости прочистила горло. – Меня попросили сказать, чтобы ты был готов к семи.
– Почему тебя?
– Вообще-то, это мистер Ховард должен был сообщить, но его срочно вызвали, а я не вовремя проходила мимо и… Ну, попалась под руку, в общем.
Прия принялась нервно перебирать бусины на запястье. Черные блестящие глаза ее сделались бегающими, точно она, поняв первоначальную оплошность, дала себе мысленную установку смотреть на что угодно, кроме Вейганда. Тот сдержался, чтобы не усмехнуться. Прия наверняка уверяла себя, что он не заметил или не обратил внимания. Оставалось надеяться, что это ей хоть немного удавалось. Неловкость тоже способна многое испортить, а Вейганд находил весьма полезным то, что по типажу своему совпал со вкусом столь словоохотливой горничной.
– Так… Я пойду, да?
– Да. Спасибо, что сказала.
– Это моя работа.
Прия неловко улыбнулась и, напоследок все же задержав на нем короткий многозначительный взгляд, тут же выскочила в коридор. Вейганд выдохнул и наконец расслабил заболевшее от столь необычных мимических усилий лицо. Как тяжело, оказывается, делать вид, что ты чем-то всерьез заинтересован. Но больше – непривычно. Последние пару лет лицо Вейганда знало только отвращение с безразличием, а тут… такой спектр всего за день. Завтра наверняка будут болеть мышцы.
Вейганд вернулся к шкафу, быстро нацепил на себя выбранные вещи и стал искать сунутые в дальний угол коробку с клипсами и связку черных эластичных бинтов. Он купил их по дороге взамен тем, которыми пользовался еще в школе, чтобы в очередной раз не попасть на стул к излишне навязчивому психологу, и искренне думал, что понадобятся они очень нескоро. Но у футболки оказались слишком уж короткие рукава, а надевать куртку на ужин было сродни ношению солнцезащитных очков в помещении.
Пришлось заматывать руки от самого запястья и почти до локтя, чтобы не было настолько очевидно. Вейганд счел, что задал нужную планку эксцентричности цепями, так что и бинты сочтутся обычным панковским предметом гардероба. Они на нем, как подумалось с усмешкой, были чем-то вроде того гобелена в коридоре – при виде их ощущение, что так пытаются что-то скрыть, было столь сильно, что по иронии никак не могло образоваться в настоящее подозрение.
На этом подготовка к ужину закончилась. Вейганд, скоротавший время за новыми набросками, только прыснул на шею торжественно всученные Вольфгангом в торговом центре духи и пригладил подсохшие волосы, прежде чем выйти в коридор. Нечего выделываться и строить из себя невесть что. Чем быстрее все здесь привыкнут к его присутствию, тем быстрее Вейганд перестанет быть бельмом на глазу и получит столь необходимое сейчас преимущество. К тому же никто из взрослых не воспринимает тебя всерьез, если ты выглядишь типичным максималистичным бунтарем. А прочие подростки, вроде Франциска и Эмили, напротив находят в этом недоступный им самим шарм и считают за негласного лидера. Или хотя бы того, кому не стоит переходить дорогу. В школе Вейганд очень хорошо выучил эти законы и в свое время был приятно удивлен, что они прекрасно работают и вне тех проклятых стен.