– Никто не смог ее найти. Ни в комнате, ни в саду, ни в…
– Достаточно. Иди проверь, на месте ли Леонард.
Ховард тут же послушно удалился, и лакеи заносились с удвоенной скоростью. А усаживающийся вслед за остальными после едва приметной отмашки Морганы Вейганд под нос себе беззвучно буркнул то, что в другой обстановке бы невыносимо громко прокричал:
– Кто такой, мать его, Леонард?
И снова он уткнулся в молчаливость Вольфганга. Тот болтал буквально обо всем на свете, но это… Либо он издевался, чтобы поглядеть на мучительные метания Вейганда в поисках разгадки, либо страдал начальной формой старческой деменции. И уж лучше бы второе, потому что Вейганд с каждым таким разом раздражался все сильней.
В желудке противно завыло. Вейганд, бросив последний гневный взгляд на Вольфганга, все внимание обратил на стол. Сейчас, когда Фредерик больше не пытался заполнить каждую паузу своими разглагольствованиями, появилось время получше разобраться в том, что в массе своей уже успело произвести неизгладимое впечатление.
Еды было столько, будто за столом собрался весь королевский двор. Да и сервировка была соответствующая. Глаза буквально разъезжались от количества блюд, названий половины которых Вейганд просто не знал. Помимо тут же оккупированного Рональдом марлина, розовостью своей в ярком свете люстр блестящего и переливающегося бриллиантом на солнце, он разглядел несколько холодных супов, креветки в горшочках и целую гору брускетт с разнообразнейшими начинками. А после, не успел и пикнуть, в тарелке у него оказалась паэлья с тремя крупными мидиями по центру, а в бокале рядом – красное вино.
– Только не налегай сильно, – улыбнулся Вольфганг, отпуская оставшегося вертеться рядом Слепого. – Второго Фредерика этот стол вряд ли выдержит.
Вейганд кивнул, уставляясь в тарелку. Паэлья восхитительно пахла и выглядела так, точно сошла прямиком со стоковых картинок на поварских сайтах. Не сглотнуть не вышло. Он такого никогда не ел. Обычно все его ужины заканчивались яичницей. Может, салатом с чаем, если дело было летом. Чаще – заварной корейской лапшой с запредельным добавлением специй.
Вейганд поморщился и поднял глаза. Никто не ел, дожидаясь, по-видимому, новой отмашки, и ни на одном из лиц не было даже толики приятного удивления. Все выглядели так, точно на столе лежали обычные бутерброды из черствого хлеба с паштетом за полтора евро. Этим Вейганд тоже часто питался и знал, каким бывает взгляд человека, на тарелке перед которым изо дня в день оказывается то, чем даже бомжи на помойках побрезгуют. Наверное, для этих людей им он и был. И в таком случае то взмывшее за ребрами раздражение считал более чем оправданным.
Тишина в столовой стала совсем гнетущей и давящей, когда очень далеко послышались приглушенные шаги. Вейганд навострил уши. Походило на каблуки. Точно не Ховард. Анхела?.. Вряд ли. Какая женщина в здравом уме станет носить подобную обувь в ее летах? Нет, Вейганд не считал, разумеется, что после определенного года нужно заворачиваться в саван и не вылезать из своей конуры, но разве возраст не единственное, что в патриархальном мире дает женщинам привилегию в такой ужасающей своим варварством среде, как мода? Когда тебе двадцать любой дизайнер постарается впихнуть тебя в туфли, но после сорока… Строгие ботинки – хороший вариант, не правда ли? И мало кто обратит внимание на то, что боли в ногах у всех примерно одинаковые.
Вейганд чуть отклонился на стуле, чтобы не перегибаться через весь стол и не выдавать своей крайней заинтересованности. Темнота вестибюля увеличивала отзвуки туфель трехкратно. Так уж повелось – мозг, потеряв зрение, устремляется в слух. И все же его слух начинал сбоить, поскольку сидячая рядом Эмили принялась что-то неразборчиво бубнить себе под нос. Еще и на английском… Вейганд отвлекся лишь на мгновение, чтобы хотя бы по губам прочесть то, о чем она так опасалась говорить вслух, как все снова подорвались.
Взгляд его тут же заметался от места к месту. О здешних порядках ему до сих пор было известно ничтожно мало, что давало право выдвинуть сразу два предположения – человек, чьи шаги он слышал, был здесь не менее важен, чем Моргана, или же ужин изначально планировалось начать с какой-то речи, на которую так стремился опоздать тот самый человек.
Женщина. Девушка? Уж точно не девочка. Вейганд подавил непрошенную улыбку. Ее звали Кора – ту рыжую незнакомку из сада. Вдали она показалась ему удивительно волнующей, относительно вблизи же… Потрясающе волнующей. Она производила то же впечатление, что и Рейчел в первую секунду знакомства, но лицо ее отличалось необъяснимой мягкостью на контрасте с колючим взглядом льдистых глаз. И Вейганд находил в этом куда больше смыслов, нежели в нарочитой жесткости Рейчел. Та была охотничьей собакой, оскалом своим тут же отпугивающей каждого потенциального врага. Кора же представлялась ему опасной кошкой, чьи пушисты лапы в любой момент способны были выпустить когти. И, поняв это за одну лишь секунду, никогда не слышавший ее голоса Вейганд уже точно знал, как он будет звучать.