Но даже об этом он как следует поразмыслить не успел – после недавней колкости в сторону матери напружинившаяся еще больше Эмили сунула ему в одеревеневшие руки бокал и подбородком указала на Моргану. Точно, второе предположение. Она планировала толкать речь. Плюс очко в сравнение с диктатором.
Только Вейганд хотел в шутку уточнить, стоит ли ему после отвечать ей римским салютом, как над столовой прокатился поистине громогласный голос:
– Для удобства сделаем вид, что каждый здесь награжден умением своевременно пользоваться часами. Итак… Удивительно видеть вас всех здесь спустя столько лет. Тем более вместе. Еще более удивительно, что вы не успели переругаться.
– Мы честно пытались.
– Я рада, Фредерик, что ты не изменяешь своим привычкам. Буду во сто крат радостней, если ты еще и помолчишь.
Фредерик лучезарно улыбнулся и лишь благодаря стулу устоял на ногах. Влитый за последние полчаса алкоголь на пару с травкой давали нелучший эффект. Освин закатил глаза и сделал шаг к Рональду, точно всеми силами старался отгородиться от подобного родства.
– Мне жаль, что повод именно такой. Мне жаль, что хрупкий семейный уют был нарушен, – продолжила Моргана, и смешливая полуулыбка быстро сошла с лица Вейганда. – Но еще больше мне жаль, что Эдуард этого не застал. Думаю, любую из этих двух проблем он бы решил в считанные минуты.
Это задело его. То, как непринужденно обезличивала его Моргана, будто он и не стоял здесь, прямо в зоне ее видимости, слыша ее так же отчетливо, как и другие. Она хорошо понимала, какой эффект производят ее слова. Более того – она этого и добивалась. Вейганд не был дураком и прекрасно знал, что ему здесь не рады, но так открыто заявлять об этом, тыкать его в это носом, точно именно он принял решение завалиться сюда ни с того ни с сего, казалось ему верхом пренебрежения.
Но еще больше его злило то, что все это стерпели. Даже Вольфганг не шелохнулся, хотя наверняка понимал, что среди этих шакалов для Вейганда он – единственная защита. И от этого в отдельности становилось донельзя обидно.
Рея повела бы себя так же.
Это не было сравнимо со словами Освина или Рональда. Последний был обыкновенным жалким трусом, чье недовольство оставалось либо в голове, либо за спинами других. А первый… Вейганд знал такой тип людей, как знал и то, что за словоблудством своим они скрывают не ненависть, а осознание собственной никчемности. Это, разумеется, не значило, что в ответ должно молча терпеть, однако не в ситуации Вейганда было вставать на дыбы и на слово отвечать десятью. Да и вовлекать Вольфганга в мелкие дрязги – тоже. До нынешнего момента ему хватало и того, что тот хотя бы порывался что-то противопоставить тем ублюдкам. И сейчас, дернись Вольфганг хоть немного, Вейганд удовлетворился бы и этим.
Пауза продлилась недолго, хотя уставившемуся в одну точку за спиной Морганы Вейганду и показалось, что прошло больше пяти минут. Противный голос снова задребезжал стеклом у него в руке:
– Именно поэтому я предлагаю сегодня выпить в его честь – в честь человека, без которого все, что нас сейчас окружает, сгинуло бы в одночасье. За маркиза Англси!
– За его светлость, – ответил на удивление стройный ряд голосов. Все за исключением одного бокалы разом взметнулись вверх.
– Хайль.
Вейганд противно оскалился и почти залпом влил в себя вино. Эмили поперхнулась смешком, пытаясь отхлебнуть немного шампанского, но тут же замолкла, стоило Рейчел пригвоздить ее суровым взглядом. И это было последним, что заприметил Вейганд. Потому что после, едва набранное вино успело приятно похолодить ему глотку, время замерло. По крайней мере, так показалось в ту секунду всем.
Кадр замедлился, словно в фильме, и все внимание за столом приросло к одной точке. Даже Вейганд, минутою ранее упрямо рассматривавший полутьму галереи, не смог отвести глаз. Ему почудилось, что даже цвета померкли, и лишь красный цвет на губах выделился маячным прожектором, как девичье пальто в «Списке Шиндлера».
Моргана, донельзя медленно отсалютовав старинным бокалом из черного хрусталя, поднесла выпивку ко рту и по-прежнему неспешно отпила. И тут же лицо ее, и без того нещадно высушенное временем и пустыми переживаниями прошлого, перекосилось в гротескной гримасе отвращения. Вслед за ним дрогнули губы, и красная помада на них вдруг размякла, растаяла, потекла по подбородку тонкими струйками, точно дождевые капли на стекле соревнуясь в скорости.