Вейганд кожей почувствовал тот замерший в каждой из девяти грудных клеток вдох. Семь – шокированных, и лишь два – смешливых. Кто-то запричитал. Мелькнула грозная фигура Ховарда. Рональд сорвался с места, силясь успеть вперед Рейчел. Эмили собачонкой на привязи потянулась следом сама. Франциска же пришлось хватать за руку. Фредерик осел и приказал принести ему новый бокал вина. Начался цирк – шумный и с неумелыми актерами.
Все заносились вокруг, как рой мух возле сгнившего яблока, и для них время ускорилось многократно. Для Вейганда же все осталось по-прежнему. Он медленно отвел взгляд от окровавленной салфетки в руках Морганы и посмотрел на единственного среди этого сброда человека, кому и в голову не пришло пошевелиться. Он посмотрел на Кору.
Она наслаждалась шоу. Лицо и рот ее оставались недвижимыми, но глаза… Вейганд видел, что она смеется. А она видела, что смеется он. Потому что второй раз за день посмотрела в его сторону.
Лишь на секунду Кора улыбнулась, едва заметно выгибая бровь, и снова взгляд ее обратился к исчезающей в галерее Моргане. Вейганд ответил тем же. Он не понял, как именно удалось провернуть этот трюк, но точно знал, кто приложил к нему руку. Он одновременно восхищался и завидовал. Кровяная колбаса на ужин… Знай он, где лежат ингредиенты, тоже бы пришел к этой невинной шалости.
– Теперь ждать, пока она всех отчитает, – вздохнул Фредерик, отхлебывая прямо из бутылки. Слепой, что до сих пор исправно подливал ему вина, сгинул в темноте наряду с Ховардом. – Может, уже есть начнем? Хрен с ней.
– Имей совесть, Фред. Даже такие мелочи в ее возрасте и положении способны потянуть за собой серьезные последствия.
Освин осуждающе на него зыркнул, пытаясь поправить свернутый в суматохе галстук, стягивающий его шею так туго, что со стороны казалось, будто он вот-вот задохнется.
– Значит быстрее получишь свою долю и свалишь. Не строй из себя примерного сынка. Мне уже надоело слушать, как у тебя в животе кит какую минуту подыхает. Заткнись и сядь. Королевская рать с конницей уже побежали на помощь.
Освин побурчал, но все же послушался и отобрал у Фредерика бутылку. А после, проигнорировав ругань, обратился к тоже занявшему свое место Вольфгангу:
– А ты почему не пошел?
– Зачем? Чтобы она кровью плеваться уже в меня начала? На этот день я персона нон грата, лучше в сторонке отсидеться.
– А незачем было тащить с собой щенка.
На лицо Вольфганга тут же будто черную вуаль набросили, но Вейганд успел первым:
– Так я ублюдок или щенок? Определитесь уже.
Он усмехнулся, вальяжно устраиваясь на стуле. Нужно было, как и тогда, спустить на тормоза, но опрометчиво опрокинутое вино развязало ему язык, да и, чего таить, перед понравившейся девушкой порисоваться захотелось. На задний план отошли и былой замысел, и тот факт, что она за кем-то там замужем.
– Займись его воспитанием на досуге, – смерив его презрительным взглядом, проговорил Освин Вольфгангу. – А то ты очень многое упустил.
– Die Katze lässt das Mausen nicht. Или как это по-английски?
– Пошел нахер – вот как это по-английски, – втиснулся Фредерик. – Не спорь с ним, милый. Нервов не стоит.
Он очаровательно улыбнулся и, недюжей силой отобрав бутылку обратно, послал тихо засмеявшемуся Вейганду воздушный поцелуй. Освин снова забурчал что-то себе под нос.
– Мне кажется, он флиртует, – улыбнулся Вейганд Вольфгангу.
– Может, и так, – многозначительно протянул Фредерик, выгибая бровь.
– Хватит.
Вольфганг честно пытался строить из себя саму серьезность и даже ладонью по столу хлопнул, хотя к тому времени смеялся вместе с остальными. В этот раз хохотнула еще и Кора, о присутствии которой успело позабыться. Она даже не стала прикрываться ладонью, как Франциск, и достойно выдержала испытывающий взгляд еще больше оскорбившегося Освина. Его ужасно раздражало, что Фредерик не присоединился к их коллективной травле.
Несмотря на это, на одно короткое мгновение Вейганд ощутил себя как дома. Не как в том доме, в котором жил до этого, а в том метафоричном доме, под которым в этом словесном обороте почасту подразумевается обволакивающее чувство уюта. Ему подумалось, что было бы неплохо, проходи каждый его ужин так – с шутливым дядей, отцом и брюзжащим толстяком, противностью своей лишь подчеркивающим теплоту атмосферы.