И все же реальность была иной. А момент, как бы он ему ни нравился, быстро затерялся в море всеобщего презрения.
Первыми вернулись Франциск и Эмили, молча занявшие свои места и тут же взявшиеся за еду. После, едва сумев поделить огромный дверной проход, зашли Рональд с Рейчел, а за ними вылетели лакеи во главе с изрядно потрепанным Слепым. Моргана вернулась самой последней и так же немногословно села ужинать. Если бы не пятнами красный Ховард за ее спиной, можно было бы подумать, что ничего и не произошло.
Былой расслабленный настрой быстро исчез. Вейганд прекратил растекаться лужей по стулу, а Фредерик культурно слил остатки вина в бокал. Изредка звякали вилки и ложки, тихо журчал подливаемый алкоголь, и на фоне этом еще сильней выделялось всеобщее молчание. Повисшая над головами туча напряжения разве что не искрила.
Ужин был семейным, но каждый здесь вел себя так, будто все остальные – чужаки. Или, что хуже, враги. Кора с холодным отвращением попеременно смотрела на Моргану, та, уже опасливо, – на Рейчел, которая не упускала момент, чтобы попытаться пристрелить Рональда гневливым взглядом, а он в свою очередь все враждебно посматривал на Вольфганга. Тот смотрел так же на Освина, а Освин – на Фредерика. И лишь на последнем эта кривая линия ломалась, потому что Фредерик смотрел только на вино.
Но больше, чем на друг друга, все здесь глазели на Вейганда. Он не подавал виду, но точно чувствовал, как то с одного, то с другого боку к нему прилипает чей-то недоброжелательный взгляд. Лишь единожды он словил заинтересованный, на который соизволил ответить. Он думал, что это Кора, но та после случая с бокалом больше не поворачивалась. На Вейганда же глядел Франциск, что лишь смущенно улыбнулся, когда оказался рассекречен. Вейганд тоже улыбнулся. Удачно вышло в гостиной. Они подружатся куда быстрей, чем он предполагал.
Еда оказалась вкусной. Может, столь невычурный эпитет был для нее оскорбительным, но Вейганд не отыскал лучший. Да, паэлья показалась ему просто вкусной. Киш лорен – тоже. Да и лапша, яичница и салат, если подумать, тоже такими казались.
Вейганд украдкой вздохнул. Ему нужно было почувствовать больше. Наверное. Так было бы правильней. Но в нем снова не нашлось места чему-то положительному. И очередное столкновение с этой безнадежной поломкой внутри себя неминуемо привело к раздражению.
Он вскинул голову. Ужин подходил к концу. Все чаще лакеи оставались без дела, и все реже Слепой выпускал из рук бутылку. Вейганд, не наткнувшись ни на чей презрительный взгляд, искоса стал наблюдать за его бесконечным мельтешением. Бедный парень – мало того, что наверняка выслушивал крики в свою сторону за чью-то ошибку (не было сомнений, что сошлись на этом), так еще и непрерывно на ногах. Жаль его. Но Вейганд все равно попросил добавки.
Ему показалось, что огромное удовольствие доставило Слепому отойти от противоположной части стола. Да и после, когда бокал вновь оказался наполнен, он остался за спиной у Вейганда, хотя пополненные один-единственный раз запасы Франциска были на исходе. До этого Слепому хватало стимула и в пару капель, чтобы метнуться на другой конец. Вейганд напрягся.
Если он верно понял, то именно Слепой как-то пособничал Коре в ее шалости, а значит было бы полезно узнать что-нибудь и о нем. И начать следовало с того, как он странно он бледнеет при виде Освина. Тот грозился его уволить? Знает об участии в ситуации с бокалом? Просто недолюбливает?
Не похоже. Ни один из вариантов не подходил, потому что Вейганд, то ли к счастью, то ли нет, знал, как глядит Освин на тех, кто ему неприятен. На Слепого он смотрел не так. И либо алкоголь делал его взгляд таким масляным, либо нечто такое, что пьяное сознание Вейганда превращало в мертвую зону. Повод поговорить со Слепым напрямую. Или с Корой, если они тесно общаются. И, хоть Слепой и был не менее симпатичным, второе Вейганд предпочел бы больше.
Он отвернулся. Понял уже достаточно, а лишний интерес привлечет внимание.
Вейганд лениво осмотрел сидящих за столом. Днем он переживал, что не знает, к кому именно так воспылала в нем жажда мести, но теперь… Теперь он видел их всех. И труса Рональда, чья отчаянная оборона титула превратила его в жалкого старого пса, что лает на всех без разбора. И Рейчел, так радеющая за чистоту родословной, что была готова вычеркнуть из нее собственного брата. И Освина, грязный рот которого вполне подходил тому, кто предлагал выкупить новорожденного племянника прямо из утробы, чтобы выкинуть в лучшем случае в детдом. И Фредерика… Он показался ему более чем забавным, да и строить козни против юродивых было как-то не по-божески, но… Вейганд помнил, кто стал катализатором, кто предложил все те условия, на долгие годы закрывшие ему путь в лучшую жизнь. Фредерик ничем не отличался от остальных. Пьяная веселая беззаботность и травка не делали его невиновным.