– Вероятно, вы ошиблись в слове «чудесный».
Кора улыбнулась так же сдержанно, как и в прошлый раз, и наконец отложила книгу. Вейганд довольно ухмыльнулся, когда после она села к нему лицом, а не в анфас, и подняла глаза. Те все еще были удивительно голубыми – не как море, небо или прочая банальщина, а… как краска, которой Вейганд обычно рисовал туманную дымку. Да, точно. Тогда и слово «голубой» не подходило. Глаза у Коры были по-прежнему сизыми, но того льда, что искрил арктической холодностью за ужином, Вейганд в них не наблюдал.
– Почему завтрак принесли вы? – спросила Кора, чуть склоняя голову.
– Это важно?
Вейганд ответил ей тем же. Она усмехнулась одним лишь краешком губ.
– Нет.
– Чудно. Приятного аппетита?
Кора кивнула, и он, не найдя за что уцепиться, не очень уверенно шагнул в сторону замка. Однако не отошел Вейганд и на метр, как в спину ему долетело спокойное:
– У нас не вышло поговорить на ужине. Жаль. Думаю, тема бы нашлась незаурядная.
Подавив непрошенную улыбку, Вейганд развернулся обратно. Кора глядела на него как-то подозрительно хитро, откидываясь на спинку плетеного стула и в жеманном жесте укладывая подбородок на пальцы. Внутри снова заскребло сожаление – эта картина казалась Вейганду еще более притягательной.
– Да, верно. Я бы с радостью обсудил с вами тот небольшой инцидент.
Он вернул Коре ее усмешку, краем глаза сканируя сад на наличие еще одного стула. Тот оказался слишком уж далеко. Пришлось продолжить строить из себя примерного лакея.
– Я не про него. Это как раз-таки заурядно. Вы определенно куда более интересны. Никакой лести, не подумайте. Я сужу из того, что о вас слышала.
– Что я бастард, охочий до денег нерадивого отца, полагаю? – Вейганд многозначительно изогнул бровь. – Наверняка эти снобы весьма подпортили впечатление обо мне.
– О, они старались. Но обычно все, что они делают, имеет противоположный эффект.
Кора широко улыбнулась, и на чуть пухлых щеках ее появились две отчетливые ямочки. Вейганд не смог не ответить тем же. Однако у него от подобных мимических усердий проявлялась разве что суровая морщина вертикально бровям.
Пауза чуть затянулась. Кора успела отщипнуть немного от граната и подтянуть к себе стакан, когда Вейганд наконец решился спросить:
– Прошу прощения за нескромный вопрос, но… Кто вы? Жена Фредерика? Или Освина? Или Рейчел? Эта семья весьма консервативна, но всякое бывает. Тем более такие властные женщины как она предпочитают… ну, знаете, других женщин. Так кто вы?
– Это важно?
Взгляд Коры сделался лисьим, а подведенные персиковым губы тронула новая усмешка. Вейганд сжал зубы, чувствуя, как стали выпирать под кожей почти квадратные желваки. Это было важно. Очень важно. Но правила игры он понял, хоть ответить вышло и не так твердо, как хотелось бы.
– …Нет.
– Чудно.
Кора глянула на него поверх бортика стакана и немного отпила. Вейганд хотел разозлиться на нее, но не получилось. Подобные ей женщины вызывали в душе его какой-то необъяснимый отклик, заглушить который вышло бы только с очень большим усилием. Таким, какое приложила Рейчел девятнадцать лет назад.
– Спасибо за завтрак, Вейганд, – заговорила Кора после новой паузы, переводя тему. – Я была бы рада, если бы вы присоединились.
– К сожалению, мой завтрак еще не подали. Но в следующий раз – обязательно.
– Боюсь, этот следующий раз наступит нескоро.
Лицо ее осталось прежним, но в тоне и в глазах проскользнуло что-то такое, отчего Вейганд осекся. Сначала он подумал, что это сожаление, но иллюзия эта быстро растаяла, и он понял, что это… радость? Что-то такое. Он бы определил точнее, имей хоть немного представлений о прочих чувствах, помимо ненависти с ее различными вариациями и стадиями. У Коры тоже эмоция была не в чистом ее виде, но Вейганд не смог различить градиента.
Зато он понял, что градация радости этой не направлена на его отказ. Она была чем-то другим и касалась того, о чем он даже и подумать пока не мог.
– Вы так редко завтракаете? Если стараетесь ради фигуры, то зря – она и так…
Вейганд осекся. Задумался и сболтнул лишнего. Нет, Кора наверняка уловила его неподдельное восхищение во взгляде и тогда, в столовой, и тем более сейчас, но говорить это вслух… На секунду стало стыдно. Он так старался строить из себя саму холодность и отстраненность, а в итоге погорел на какой-то глупости.