Колетт грустно улыбнулась, поймав печальный взгляд его поблескивающих черных глаз. Таких же, как у нее самой. Это, как и прочее невероятное внешнее их сходство, связывало Колетт с сыном с той же силой, с которой отталкивало его от отца, даже не старавшегося скрыть своей неприязни. Давно, когда возраст его еще не перевалил за полвека, в моменты очередных ссор он прямо и будто бы с гордостью говорил о том, что, стоит только появиться другому наследнику, Франциск будет отброшен за ненужностью. Иногда он с иронией добавлял, что это должно прийтись ему по вкусу, ведь как ничто напоминало поведение так горячо любимых им повелителей прошлого.
– Ты ведь не поедешь? – спросил Франциск, отпуская птицу в свободный полет.
– Нет, присмотрю за твоей квартирой. – Колетт снова улыбнулась, мизинцем поглаживая приземлившегося у упакованного чемодана какаду. – И за Даркле. Но если заскучаешь – позвони мне, я сразу же прилечу, и мы вместе сходим в «Глобус». Ты же всегда хотел, так?
– И в «Ковент-Гарден»?
– Куда только попросишь.
Франциск тепло улыбнулся в ответ. Он бы не стал вырывать маму из Франции. Здесь она походила на распустившийся пышный цветок, что неминуемо бы погиб на морозе. И если не считать им саму Англию, то Англси – уж точно.
– Я не хочу ехать с Рональдом, – вздохнул Франциск, устраиваясь рядом с Колетт на постели.
– Знаю, милый. Но это ненадолго. Тебе только кажется, что три месяца – большой срок. Ты был в Англси очень давно и думаешь, что станешь воспринимать его так же, как и тогда, но… Теперь ты старше, и время для тебя идет по-другому. И глазом моргнуть не успеешь, как возвратишься домой.
Она в который раз потрепала сына по волосам и, щекой уперевшись в макушку, стала поглаживать его еще подрагивающие мягкие пальцы. Ей ужасно не хотелось его отпускать, но Рональд ни за что бы не уступил в этом вопросе. Наследство было для него важней всего на свете, и даже призрачный шанс его упустить приводил его в животное бешенство. Особенно теперь, когда каждый в семье знал о крохотном листке в одной папке с завещанием.
– Хватит тут рассиживаться. – Будто по закону подлости, Рональд тут же возник в проходе, злобно сверкая бесцветными глазами. – Я хочу успеть приехать первым, иначе эта стерва снова будет в выигрыше.
Никто не стал напоминать ему, что стерва, как он уважительно (в самом деле это было именно так по сравнению с другими словами, коими он ее нарекал) называл свою родную сестру, так или иначе приедет первой, ведь из Лондона в Уэльс добраться всяко проще. Да и спорить было бесполезно.
Колетт последний раз поцеловала наспех одевшегося сына в лоб и крепко сжала ему ладони на прощание. Что-то внутри ее больно треснуло, стоило Франциску выйти на улицу. Уже тогда, когда он только садился на заднее сиденье поблескивающего в лучах занимающегося солнца автомобиля, она знала, что ничем хорошим эта поездка не закончится.
3
3.
– Никуда я из Лондона не поеду!
Эмили в ярости смахнула со стола вазу и с грозным видом уселась в несуразно большое кресло, занимающее солидную часть сплошь заставленного манекенами и вешалками кабинета.
– Не смей спорить с матерью!
Рейчел, и не заметив захрустевшего под тяжелой подошвой стекла, мегерой возникла впереди и с таким же рвением уселась во второе кресло. Выточенный в звериные когти маникюр ее впился в до скрипа натянутую кожу, оставляя глубокие рытвины.
– А то что?
Эмили угрожающе подалась вперед, стукая кулаками по подлокотникам. Рейчел ответила тем же, и напряженные желваки ее выступили так сильно, что и без того крупное лицо стало казаться совершенно квадратным.
В моменты ярости, случающиеся гораздо чаще всех прочих, она походила на вагнеровскую валькирию, разве что волосы ее отливали далеко не золотом, а тяжелый и извечно мрачный взгляд добивал загипнотизированную жертву наравне с хлестким языком. Рейчел никогда не пыталась строить из себя истинную аристократку, коей являлась по праву рождения, и слов в ее лексиконе было несравненно больше, чем у всех многочисленных братьев вместе взятых, и открывающийся с тем невероятный простор для изощренных унижений несомненно приходился ей по вкусу.
И Эмили прекрасно это понимала, опасливо вступая в очередную конфронтацию.