В столовой и впрямь было уже накрыто. И не только ему. За ближним краем стола сидели уткнувшийся в книгу Франциск и понурая Эмили с телефоном, а между ними, на противоположном главенствующему месте, стоял долгожданный завтрак. Хотя Вейганд скорее назвал бы это обедом из трех блюд: пиала с аккуратно выложенными сухофруктами, крупное вареное яйцо на резной подставке, тарелка с джемовыми тостами и полная практически до краев изящная чашка, от которой еще поднималась тонкая струя пара.
Вейганд питался так аж… никогда? Обычно он редко завтракал, потому что и без того опаздывал в школу, а там предпочитал перебиваться купленной по пути булочкой с водой. А сухофрукты… Боже, последний раз он ел их в детском саду. Все планировал купить потом, но тот отдел был так близко к чипсам… Все немногочисленные остатки не потравленных фастфудом клеток аж подобрались от этой картины.
Вейганд быстро вернул себе былой вид, опасаясь сойти за деревенщину, и уселся за стол. Франциск моментально отложил книгу и, казалось, чуть смутился, когда вместо привычного кивка Вейганд протянул ему ладонь. Эмили отделалась молчанием.
– У нее сегодня плохое настроение, не обращай внимания.
Франциск мило улыбнулся, презабавно хватаясь за кисть, точно обыкновенное рукопожатие для него было чем-то невероятно важным. Вейганд, глянув на Эмили, усмехнулся:
– Ретроградный меркурий?
– Лицо твое.
– И тебе приятного аппетита.
Эмили нарочито вежливо осклабилась, поправила отделенные от хвоста прядки у висков и взялась наконец за завтрак, а не за «Твиттер». Франциск тихо шикнул.
– Ее любимого актера кто-то там похитил. Вот и бесится, – пояснил он, и Вейганд понимающе покачал головой.
Решено было начать с яйца. Частый (и нередко единственный) гость его ежедневного рациона, оно в долгой чистке не нуждалось. Так что Вейганд быстро перешел на тосты, попутно вылакав половину соленого чая.
Он бы с радостью схватился и за сухофрукты, не поймай на себе странный взгляд Франциска. В нем не было осуждения или вроде того, однако удивления нашлось изрядно. И Вейганд не сразу понял, в чем дело. И только после заметил, что за все это время что Эмили, что сам Франциск съели едва ли по одному тосту.
Это смутило его. Вейганд всегда старался есть быстро и почти не пережевывал, потому что раньше велика была вероятность попасться под горячую руку зашедшей за чем-то на кухню Реи или, что хуже, Ганса. А после, когда Вейганд уже ел в комнате, это осталось пагубной привычкой. Хотя до этого момента она и не казалась ему таковой. Франциск с Эмили же ели неспешно, смаковали чуть ли не каждый глоток чая, а Вейганд даже на немалую температуру его внимания не обращал и лил как водку – сразу в горло.
Он откашлялся и, отложив так и не надкусанный тост, решил разбавить тишину:
– А почему мы… едим вместе? Я думал, у каждого тут свое персонализированное расписание и все такое.
– Биоритмические часы совпали, – с готовностью ответил Франциск. – Я всегда встаю в это время.
– Как и все избалованные подростки. Остальные завтракают до десяти, – фыркнула Эмили, и голос ее тут же стал каким-то неприятно дребезжащим. – Что с глазами, герр Вейганд? Хочешь сказать, что Кора тоже сейчас завтракает? Не надо удивляться, я видела, как мило вы ворковали в саду.
– У тебя же комната на другом конце замка. Как ты видела?
Франциск недоуменно округлил глаза. Сама невинность. Даже и не понял, что это упрек. Вейганд коротко улыбнулся.
– Из галереи, идиот.
Эмили закатила глаза, точно это было само самой разумеющееся. Вейганд, решив не уточнять, зачем бы ей идти в галерею в столь ранний час, спросил:
– А где твоя комната?
– Рядом с твоей, – ответил за нее Франциск.
– Это твоя рядом с его, а моя ближе к библиотеке. Первая дверь. Буду рада, если никогда не зайдешь.
Эмили одарила его саркастичной улыбкой и снова взялась за завтрак. Франциск покачал головой, точно бы знал, что никакие упреки на нее ни за что не подействуют. Вейганд, уловив в этом намек, переключил все внимание на него.
– Значит, твоя рядом?
– Да, ты между мной и Освином. Я правее. Можешь заходить в любое время.