Вейганд незаметно ухмыльнулся. Он предполагал, что это произойдет раньше, и уже начинал сомневаться в собственной догадливости. Однако Эмили все же стояла там, у ступеней, и глядела на них так, точно это именно они вытащили ее на улицу. Причем насильно. И тоже в совершенно неподходящем к погоде костюме.
– Пришла нас проводить? А белый платочек где?
Франциск тихо хохотнул, прикрывшись ладонью. Эмили закатила глаза и стала показательно медленно спускаться по лестнице. Модель, не иначе. Вейганд фыркнул. В самом деле она могла ею быть, выбирай вместо абсолютно бесформенных брючных костюмов что-то более… элегантное. Не обязательно платья. Хоть что-то по фигуре уже бы пошло Эмили на пользу, а то так она очень напоминала одну немецкую политиканшу.
– Много хочешь.
Она с неумело напущенным величественным видом вздернула подбородок и все же решила отбрехаться от двух вцепившихся в нее пренеприятнейших взглядов. Одного недоуменного, второго – оскорбительно смешливого.
– Просто увидела из окна, как вы тут копошитесь, и подумала… Черт, Эмили, твой новоявленный брат и предложения на английском не свяжет, а второй, отпусти хоть на шаг, в трех соснах заплутает. А кого отчитают, если оба они потеряются хрен знает где? Ах да, меня. Так что я, добрейшей души человек, решила взять на себя эту непосильную ношу и присмотреть за двумя недоумками. Овации и благодарности начинать здесь.
Она саркастично развела руками и натянула улыбку. Удовлетворившийся объяснением Франциск дал отмашку водителю сесть за руль и показательно зашагал к машине, не желая втягивать в себя заведомо проигрышный, а оттого еще более бесполезный спор. А Вейганд, бросив короткий взгляд на мельтешащее за стеклом двери суровое лицо Рейчел, на улыбку, пусть и не без неприкрытого самодовольства, все же ответил.
Сначала ему подумалось, что это Рейчел отправила с ними Эмили, но после дошло. Нет, наоборот. Это Эмили горячечно выскочила от матери и уцепилась за первую же возможность уехать. Влияние ее не только Вейганду казалось пагубным. Рядом с матерью Эмили становилась совершенно кроткой и могла лишь глазеть в пол, и вряд ли ее настоящую натуру это устраивало.
К тому же… какой подросток бы не чувствовал себя одиноко, когда прочие сверстники ушли развлекаться вместе? Изначально Вейганд делал ставку именно на это.
– Я рад, что ты будешь с нами, – проговорил он, галантно открывая Эмили дверь. – В любой компании, как и в книге, нужен антагонист.
Она смерила его надменным взглядом, усаживаясь ближе к Франциску, и холодно произнесла:
– Ты еще не понял? Антагонист здесь ты.
Вейганд тихо рассмеялся. Он и так это знал и счел бесконечно забавным, что Эмили даже не понимала, насколько права. И все же пришлось продолжить отбивать мяч в этом ленивом словесном пинг-понге.
– Только если книгу напишет кто-то из вас. У себя же я буду… антигероем. Да, звучит приятней.
– Какое счастье, что никто из нас не умеет писать, – постарался оборвать спор Франциск, но Вейганд собрался оставить последнее слово за собой.
– Ну не скажи. Моей фантазии в объяснительных за прогулы пару лет назад даже преподавательница литературы завидовала. Особенно когда вся семья по второму кругу начала умирать от туберкулеза. Что? Я слишком много читал Ремарка.
Недоуменные взгляды скрестились теперь на нем. Даже водитель, казалось, не преминул подсмотреть через зеркальце над бардачком на столь любопытный экземпляр.
– Не удивлена, что ты прогуливал.
Эмили, закидывая ногу на ногу, усмехнулась. Франциск же стал грустно глядеть на убранную задвижку между пассажирскими и передними местами. Вейганд почти физически почувствовал, как переносится он в детские воспоминания, когда вместо него с Эмили так ругались родители. Слишком хорошо знал такой взгляд. Не из-за себя, но из-за одноклассников.
– Если бы я учился там, где ты, то не прогуливал бы.
– О нет, мальчик, прогуливал бы.
Эмили снова усмехнулась, пусть теперь усмешка эта и вышла до ужаса горькой, и уже тише добавила:
– Я бы тоже с радостью там прогуливала… И сейчас – тоже.
– Ты разве уже учишься?