– Да. Имперская бизнес школа. – Она лениво изобразила реверанс. – Звучит как слиток золота, а на поверку кусок дерьма. Но нам ведь так нужно вести бизнес. Это семейное дело, кто будет им управлять, если не ты.
Закончив гримасничать, Эмили поджала губы и поморщилась. Вейганд осторожно поглядел в сторону чуть оживившегося Франциска.
– Не смотри на него, он еще даже школу не закончил.
– Зато уже гарантировано поступил в парижскую консерваторию! Я хотел подать документы в венскую, но решил, что лучше поближе к дому.
– Круто. А я автослесарь.
Вейганд ухмыльнулся, снова поймав взгляд водителя, и только после обратил внимание на остальных. Он, вообще-то, и планировал их шокировать, но не настолько. У Франциска глаза чуть ли не на лоб полезли, а Эмили нахмурилась так, что поперек лба пролегла характерная старшему возрасту морщина.
– Ну а что? Тоже работа.
– Ты же рисуешь. – Эмили разве что руками не всплеснула. – Почему не поступил куда-нибудь… в берлинскую академию? Я точно знаю, что у вас там есть нужный факультет.
– А кто сказал, что я хорошо рисую?
Вейганд смешливо фыркнул, но взгляды не поменялись. Он уже жалел, что не прикусил себя за язык. Придется говорить правду. Не всю, конечно, но и это тоже должно сработать. Сближающий разговор по душам и все в таком роде.
– Ладно, у меня просто не было денег. А прочие места, знаете ли, наше правительство предпочитает отдавать Ахмедам и Ким Ир Сенам. Слава интернационалу.
Он без энтузиазма приподнял кулак. Франциск понимающе закачал головой, точно бы за его места в школе и будущей консерватории не отсыпали чью-то годовую зарплату. Эмили иронически уточнила:
– И тогда из всех университетов страны ты выбрал автослесарный?
– Это колледж! – поправил Вейганд с напускной обидой. – И я туда еще не поступил. Брал свободный год. Но да, если вернусь, то придется идти туда.
– Вернешься?
– Я особо надежд не питаю, Франциск, и знаю, что, когда Вольфганг наиграется в отца, придется ехать обратно.
С щитом или на щите, хотелось добавить Вейганду. Он и правда знал, что к концу лета любыми путями возвратится в Дортмунд, но не стал уточнять, что цель его вовсе не жалкое захолустье под гордым названием колледжа, а дом напротив собственного. Вейганд ни за что бы на свете не пошел по стопам Вольфганга. Он давно не чувствовал настоящей моральной боли, и единственным, что могло поддерживать о ней столь необходимую ему память, стала вполне реальная сцена из будущего. Та, в которой Юрген называет его по имени и на «вы».
Все замолчали. Вейганд не знал причины и впервые не хотел ее искать. Может, они не нашли аргументов. Может, поняли, что он прав. Хрен с ними. Вейганд устало потер переносицу.
Ему нужно было что-то делать. Вольфганг даст ему денег, если продолжать подыгрывать его с каждым годом промедления уходящему все дальше от реальности образу отношений отца и сына, но… Наверняка он разорется, когда узнает о Юргене. Рея вот разоралась. И Ганс. И даже Адель. Ох, Адель… Вейганд давно о ней не думал, но ненависть и на грамм не утихла. Чертова сука. Тыкала его, будто это именно он просил трахаться без резинки.
А как тогда совместить Юргена и «план»? Черт. Запасным вариантом Вейганда было перебить всех во сне и спокойно отлежаться двадцать лет на нарах. Для него потеря небольшая, а так хоть моральное удовлетворение получит. Но тогда он не думал о Юргене. Снова черт.
Мысли начали путаться, пока не толкнули его за скрипучую дверь гостиной. Вейганд так напугался того пустяка, что даже не обдумал разговор Рейчел с Фредериком. Плевать было на его двуличие – Вейганд знал, что рано или поздно какое-нибудь дерьмо вылезет, и был только рад, что произошло это так скоро. Важно другое. У Фредерика какие-то долги. Причем такие, что об этом ни за что не должна узнать Моргана. Короткая улыбка тронула губы. Значит, Вейганд должен был сделать так, чтобы узнала. Хоть что-то конкретное в его полном абстракции и неизвестности желании отомстить.
Оставалось узнать, что за долги. А после… попросить Вольфганга о них сообщить? Фредерик сказал, что от прочих толку не будет, а значит остается только он. Но напрямую будет глупо. Вейганд вновь потер переносицу. Нужно вернуться к первой задаче. И копнуть куда глубже, чем неумело подслушанный разговор. Но позже. Сейчас стоило просто… не отсвечивать. Шел всего второй день, нечего было строить из себя Наполеона.