Он уставился в окно. Поля там уже были усеяны саманными домиками и белоснежными лоскутами пасущихся овец, а вдали мелькал пригород, а не деревня. Разговор, выходит, длился достаточно долго, раз Вейганд успел проглядеть и море, и пустыри. Жаль, ему бы хотелось напомнить себе о видах.
Хотя, раз уж ему принесут всамделишный мольберт с холстами, грех не выйти на пленэр самому.
От неустанно прокручивающихся воспоминаний последних дней отвлек Франциск, начавший о чем-то переговариваться с водителем. По-английски. Вейганд не стал вникать слишком уж сильно, а потому половину слов не перевел. Вряд ли что-то важное.
Да и воспоминания важными не были. Вейганд лишь пытался уговорить себя умерить пыл. Сейчас, когда первоначальная ярость схлынула, он мог мыслить более-менее здраво, а не играть великого мстителя. Потерпеть. Главная задача его сейчас – это потерпеть. Он говорил себе это тысячу раз и надеялся, что на тысячу первый сработает.
– Мы подъезжаем. Минут пять, – уведомил Франциск с подбадривающей улыбкой. Пришлось искать в себе силы, чтобы ответить тем же.
– А куда ты сказал ему ехать? – напряженно уточнила Эмили, посматривая в окно.
Вейганд тоже мельком глянул на поплывшие вслед за Менаем смутно знакомые городские домики. Они выехали из Англси? Неужели на всем острове не было нужного магазина?
– Ну… – Франциск замялся. – Я подумал, что как-то неловко вызывать водителя на пять минут, так что мы едем в Бангор.
– Зазря потратить тучу времени, чтобы променять одну помойку на другую? Ну уж нет.
Эмили напускно шокировано открыла рот и качнулась к водителю, тыча в него пальцем. Вейганд быстро оценил ногти. Подровнены почти под корень, бежевый лак облупился по самым краям. Неужели принцесса часто работает руками? Ну, или лесбиянка. Одно другому не мешает.
– Ты! Меняй курс на Ливерпуль.
– Туда ехать полтора часа!
Франциск встрепенулся, и лицо его в возмущении стало казаться еще более детским. Будь на месте Эмили кто другой – удалось бы убедить через жалость.
– Мне плевать. Если у нас есть повод выбраться из дома – нужно им пользоваться. А если придурки с манией контроля начнут орать – всю вину свалим на Адольфа.
– Я еще здесь, Уинстон, – бесцветно хмыкнул Вейганд, для сохранности своей решивший не идти наперекор этой перепалке. К тому же… та быстро закончилась попытками уничтожить друг друга взглядами.
– Так мне… – неуверенно заговорил водитель.
– Да! – вскрикнула Эмили.
– Нет! – перекричал Франциск.
Снова воцарилась тишина. Машина медленно притормозила у светофора, и в зеркале Вейганд увидел загнанный взгляд водителя. Два наследника одновременно. Вне зависимости от выбора нагоняй точно получит. Ухмылка вышла сама собой.
– Вейганд, – негромко позвал Франциск, когда напряженность молчания перешла все мыслимые границы, – решающий за тобой.
Вейганд удивился. Он не лез в это и не особо-то планировал. Думал даже, признаться, что о его присутствии быстро забылось. А потому произошло удивительное – его суждения оказались неверными, но вместо привычного и ожидаемого раздражения Вейганд ощутил благодарность. Короткую, как и прочие импульсы, но хватило и этого.
– А что ты хотела в Ливерпуле? – спросил он.
– Посмотреть на что-то кроме овец. – Эмили цокнула. – Ничего особенного, умник. По городу погулять, краски твои чертовы купить. Только не говори, что настолько хочешь обратно в замок.
Вейганд сделал вид, что задумался, а потом, потирая подбородок, с умным видом изрек:
– Ну, тут есть кондиционер, по пути много магазинов, где можно купить перекусить, на горизонте маячит возможность посмотреть на «Энфилд», а еще меня целый день никто не будет называть незаконнорожденным ублюдком. Что немного грустно, на самом деле, я уже привык. И все же знаешь… Ливерпуль – лучшая твоя идея.
Эмили просияла. Будь они знакомы чуть дольше, наверняка бы кинула его обнимать. Вейганд видел это в ее глазах. Там, откуда на мгновение свалились шоры материнской холодности.
– Прости, Франциск. Если тебя правда станут ругать – не стесняйся валить все на меня. Я удобный в этом плане.