Вейганд уже хотел шагнуть к бьющему посреди холла фонтану, чтобы осмотреть стоящую меж искусственного самшита карту, когда к нему осторожно подошла перебирающая пальцы Эмили. Лицо ее было таким же, каким стало с полчаса назад в машине. Вейганд вздохнул. Прием бесплатной психотерапии начинался сию минуту.
– У тебя правда не было матери? – тихо и будто бы опасливо уточнила Эмили, хмурясь. Вейганд неоднозначно повел головой. – Это… Не знаю, я иногда думаю, что хотела бы, чтобы у меня не было моей, но…
– Знаю. Не зацикливайся на этом. Рейчел не ненавидит тебя, – перебил он быстрее, чем на него вылился зачинающийся несвязный поток. – Все, что она делает, исходит от любви. Неправильной, абьюзивной, искалеченной – да. Но Рейчел вряд ли это видит. Может, из-за бараньего упорства, может, потому что искалечена сама. Она пытается загнать тебя в рамки, думая, что так создаст тебе жизнь лучше, чем была у нее самой. И так слепо в это верит, что не выслушивает твои протесты. Или считает их всплесками юношеского максимализма. Взрослые всегда так делают. Это тоже ужасно, но… Она хотя бы что-то к тебе чувствует. Может, когда-нибудь это и поможет ей раскаяться.
Эмили затравленно улыбнулась ему в ответ. Вейганд покачал головой. Он не был уверен, что сказал правду. В самом деле ему казалось, что Рейчел тоже ничего не чувствует к дочери. Так же, как и Рея. Он видел ее в ней. Теперь, когда не отвлекался на привлекательность. Но лучше было солгать. Эмили не была готова выныривать из этого формалинового пузыря детской наивности. Никто к такому не готов, впрочем. Вейганд едва не сошел с ума, когда ему все же пришлось.
– Наверное. Вейганд…
– Не надо. – Он отпрянул. – Мы знакомы два дня, Эмили, никаких разговоров по душам не будет. А еще… мы потеряли ребенка.
– Чт… Боже, Франциск!
Им едва удалось найти его среди буйства рекламы, искусственной зелени и убийственно ярких вывесок бутиков. Франциск отошел совсем недалеко, но уже успел джемпером и кудрями своими слиться с одним из стендов художественного магазина, куда так и не решился войти. Вейганд, оставив его отчитываться перед мамочкой Эмили, с осторожностью впервые пущенной в дом кошки шагнул туда первым.
Он редко бывал в подобных местах. В первые годы инструментарий его ограничивался найденными на школьном полу карандашами и одолженными навсегда ластиками, а после все необходимое с лихвой заменил купленный на деньги с не совсем законной подработки планшет. Сколько бы Вейганд ни хаял дворовой контингент, иногда тот мог быть вполне полезен.
И все же несколько раз Вейганд позволял себе прикоснуться к чему-то столь удивительно манящему и баснословно дорогому, как художественный магазин. Во времена, когда вместо уроков математики и физкультуры у него были занятия по композиции и живописи. Он и так слишком нагло их получил, грубостью было бы являться с огрызками и клочком туалетной бумаги.
Для Вейганда такие магазины были сродни галереи – всем здесь он хотел безраздельно обладать, но ничего не мог себе позволить. А оттого желание его возрастало многократно. И сейчас на ту полагающуюся секунду ему закололо ладони. Теперь он может купить здесь все.
– Что именно тебе нужно? – спросила Эмили. На лице ее к тому времени не осталось и тени былого смятения, вновь вытесненного напускной чванливостью.
– Понятия не имею, – честно признался Вейганд. – Все, наверное. Мне сказали, что принесут только мольберт и холсты. Откуда они у вас, кстати?
Он, замирая у стенда с акварельными скетчбуками, выжидательно уставился на Эмили. Она знала явно побольше Франциска. И у той, и у другого отношения с родителями оставляли желать лучшего, но Вейганд полагал, что Рейчел в ожесточенном соперничестве за наследство науськивала свою протеже всякого рода информацией, наверняка счетшейся ею бесполезной.
– Дедушка рисовал. Ты не знал? Думала, Вольфганг сказал тебе. Он всем об этом рассказывает.
– Так гордится?
– Может. Но не тем, что дедушка рисовал, а тем, что тот учил его. Ну знаешь, он же не старший сын, титулом и не пахнет, из наследства крохи, а всю полагающуюся любовь к самому младшему забрал Роберт. Вот он и цеплялся за каждое воспоминание с отцом.