– Правда? – Франциск, быстро миновав стадию удивления, просиял. – Я бы с радостью. Это не слишком тебя обяжет?
– Да нет. Черт его знает, сколько я здесь пробуду, а из занятий только шатания по замку. А так, глядишь, и в личный круг господина виконта войду. Как там было… Ибрагим, в семнадцать лет ставший главным сокольничим шехзаде Сулеймана? Может, даже до визиря дослужусь.
Вейганд широко улыбнулся, считав шок в забавно округлившихся глазах. Знал, на что ссылаться. Да и те триста с лишним серий и вдвое больше потраченных на них часов просто обязаны были пригодиться хоть раз в жизни.
– Ты и это смотрел?
– Не поверишь, но турецкие сериалы – великолепный фон для рисования.
Он не лукавил. И прекрасно понимал старшее поколение, под подобные фильмы занимавшееся вышивкой и прочим. Мозги не нагружает, выглядит красиво, еще и интересно, если повезет попасть на серию без любовных соплей.
– А кто тебе больше всех нравился?
Он должен был это спросить. Вейганд прыснул со смеху. Дети во всем дети. Оставалось надеяться, что после Франциск не станет обсуждать с ним каждый сюжетный поворот.
И все же ответил, чувственно приложив растопыренную пятерню к груди, Вейганд со всей честностью:
– О, женщина, навеки приковавшая мое сердце к рыжим бестиям. Одна серия – и с тех пор не могу пройти мимо.
Однажды это сыграло с ним злую шутку. Зато подарило самого прекрасного на свете мальчугана. Вейганд на секунду прикрыл глаза, и под веками его вспыхнул образ играющегося с квадригой Юргена. Он будет настоящим красавцем, когда вырастет – ослепительно рыжий, как Адель, и с точеным лицом семейства Грипгоров. Единственное полезное, что смогли те дать его отцу.
Франциск выдержал многозначительную паузу, перебирая карандаши, и все же смущенно спросил:
– Значит, и Кора тебе приглянулась?
– Она родственница, – быстрее положенного ответил Вейганд и тут же влепил себе мысленную оплеуху. Мог бы уж сразу кричать «да».
– Не совсем. Она же жена… – Франциск подозрительно лукаво улыбнулся, но тут же переменился в лице, хватаясь за завибрировавший карман. – Ой. Черт, это отец. Извини, я отойду.
Чья?! Чья она жена?! Блять. Вейганд обессиленно запрокинул голову. Он уже успел ощутить этот сладкий вкус разгадки, как тот стался горечью рукколы на корне языка. Чертов сученок. Убьет Рональда первым, если все же решится на план «б».
Вздохнув, он мотнул головой, прогоняя этот морок ярости. Просто спросит у Вольфганга. Да, точно. Так будет легче.
Только Вейганд хотел пойти к кассе, как заметил знакомый блейзер среди полок. Эмили. Он уже успел о ней забыть. А потому в два счета оказался рядом, удивленно разглядывая стену из тканевых рулонов.
Эмили нервно прохаживалась от одного его края до другого и все вертела в руках тот самый схваченный альбом, на первой странице которого красовался быстрый, но удивительно аккуратный набросок.
– Какое хорошее построение, – не сдержавшись, произнес Вейганд, заглядывая через плечо.
Эмили вздрогнула и едва не выронила альбом. К чести своей, она быстро сумела вернуть былое лицо и даже не перевернула страницу. Так что Вейганд смог еще раз взглядом пробежаться по женской фигуре на листе, подтверждая свои суждения. Анатомия была просто прекрасной. Никаких сломанных рук, вывернутых ног или присущих всем девушкам на ранних этапах удаленных ребер. Все было именно так, как знал он с уроков, и даже мысленно накинутая разметка совпала идеально.
– Ты училась где-то?
– Что? Если ты про курсы, то нет. А так училась по книгам Джорджа Бриджмена. Ну, и с натуры много рисовала, конечно.
Эмили нахмурилась и уставилась в альбом, точно старалась разглядеть, что именно так могло заинтересовать. Вейганд уважительно кивнул.
– Бриджмен? Неплохо. Я в свое время всего Зигфрида Баммеса перелопатил.
– У него хорошие уроки по животным.
Эмили тоже кивнула и окончательно перестала остервенело цепляться за альбом. Взгляд ее приобрел былую нервозность, никак, впрочем, не относящуюся к кузену, и метнулся обратно к тканям. А Вейганд наконец посмотрел не на фигуру, а на вещи на ней. Это был не просто эскиз, какие обычно он делал от скуки, а настоящий дизайнерский набросок. И если бы Вейганд увидел его в чужих руках, то ни за что бы не поверил, что принадлежит он Эмили.