– Я тут кое-что сделал для тебя и никак не мог выбрать нормальный момент, чтобы отдать.
– Поэтому решил ночью?
Глаза Прии характерно блеснули, хотя на губах играла смешливая ухмылка. Вейганд отмахнулся.
– Было бы лучше, заявись я к тебе в комнату днем, когда вокруг ошиваются Ховард с Анхелой?
– Туше.
Прия снова ухмыльнулась, но теперь ухмылка ее быстро превратилась в улыбку. Вейганд все же смутил ее – либо визитом, либо обещанным подарком, либо и тем, и другим. Лучше бы успеть сменить эту эмоцию на благодарность, потому что смущение имеет плохую черту перерастать в напряжение, а сейчас это было ни к чему. Вейганд открыл нужную страницу в скетчбуке.
Это был портрет, аккуратно отделенный полосами от краев, чтобы удобней было вставлять в рамку. Сначала он планировал сделать простой набросок и залить монотонными синими и красными тонами, чтобы лицо Прии смотрелось греческой статуей, но после… Это не подходило ей. Она не чувствовалась гречанкой, в ней не было той утонченности, присущей даже статуям воительницы Афины, а потому после недолгих раздумий Вейганд остановился на угле. Линии с ним получались рубленными, тени жесткими, а эффект – резким. Можно было попробовать и тушь, но она бы не передала весь спектр. Прия была индианкой, а Индия ассоциировалась у Вейганда с остротой и страстью, что безвозвратно исчезала в утонченной стерильности.
– У тебя очень хара́ктерное лицо, – с деланной неловкостью начал Вейганд, вручая отделенный от спирали рисунок. – Я бы попросил тебя позировать, но Анхела не одобрила бы.
– Она бы решила, что я напросилась на это, чтобы отлынивать от работы, – с широкой улыбкой закивала Прия.
Восторженный взгляд ее все не отрывался от собственного лица. Пожалуй, для нее никто ничего подобного раньше не делал. Так что Вейганду повезло. Будь он очередным из толпы поклонников, отделался бы сухим «спасибо».
– Раз уж я здесь, а Анхелы поблизости нет… Как насчет еще одного портрета? Угля с собой не прихватил, но у тебя неплохие карандаши, как вижу.
– Предложение заманчивое, но… Я выгляжу ужасно.
Прия нервно коснулась упрятанного за ухо карандаша и указала на одежду. Рабочая блузка вся измялась, на закатанных рукавах виднелись пятна от ручки, а подол с одной стороны забился за резинку коротковатых шорт. Вейганд многозначительно хмыкнул и, оставляя скетчбук в покое, как можно более грациозно подался вперед, чтобы оказаться прямо перед Прией.
– Ну не скажи. В небрежности, знаешь ли, своя особая красота. Да, девушка с тщательно уложенными волосами прекрасна, но и с взъерошенными – тоже. Разная энергия. В хаосе ее много больше, так что рисовать нечто невычищенное гораздо приятней – много деталей, теней, настоящих, неподдельных эмоций.
Он легко обвел ладонью контур ее тела и почти почувствовал, как под кожей начинает вибрировать ускоряющееся сердцебиение. Короткая хищническая ухмылка тронула его губы. Не стоило перегибать. Вейганд играючи медленно вытащил из волос Прии карандаш и отступил на шаг.
– Так… позволишь?
Конечно, она кивнула. Было почти жаль, что флирт прошел так легко. Парочка препятствий вовсе не помешала бы. А то Вейганд уже начинал много о себе думать.
Он предложил Прие место на постели, когда сам уселся на стул и стал подбирать удобную позу, чтобы сделать первичный набросок. Ему бы стоило перенести его на холст. В конце концов он ведь не солгал – в беспорядке, что царил в комнате и в образе Прии, был свой непередаваемый шарм, и картина, если удастся вшить в нее хоть каплю атмосферы, сулила получиться замечательной.
– Ты не устал? – осведомилась Прия минут через десять.
– Это у тебя надо спрашивать, – улыбнулся Вейганд, не глядя подтирая неудачную линию. – Если хочешь, можем сделать перерыв.
– Не отказалась бы. А то, знаешь… негостеприимно как-то вышло. Пришел – и сразу за работу.
– Я сам ее предложил.
– А я предлагаю кое-что еще.
Прия загадочно улыбнулась и, ненадолго перевесившись через кровать, чем-то звякнула. Вейганд заинтересованно вытянул шею ровно в тот момент, когда из-под постели показалась небольшая упаковка с… пивом.