Кора споро облизнула губы. Вейганд сглотнул. Он был заворожен той опасной яростью, в сплошное воплощение которой обратилась она в ту секунду. Будто кто-то щелкнул тумблером, и вместо грациозной, но все же кошки, перед ним предстала настоящая пантера. Кора говорила это ему, но слова ее, без сомнений перекликающиеся и с ним, были направлены на себя. Он видел это в ее глазах – совершенно черных и прекрасных в пышущей на самом дне злобе.
– Вы понимаете, что должны быть ему благодарны за предоставленные возможности, за двери, что он способен теперь открыть для вас без какого-либо усилия, но кипите отвращением к его жалкости, которую он прячет за высокомерной бравадой, к тем невидимым, но очень тяжелым цепям обязательств, которыми он вас сковал взамен на призрачную власть и богатства? – продолжила Кора, и губы ее исказила горькая усмешка. Она будто сожалела о том, что сказала, но хорошо знала, что права.
Кора перестала клониться вперед и выровнялась на стуле, чопорно закинув ногу на ногу. Сухость в горле она быстро уняла новым глотком вермута. Вейганд отхлебнул гранатового сока и покачал головой. Она была права. Нет, отвращения не было, но и любовью к Вольфгангу Вейганд не пылал. Он скорее… опасался его и тех действий, что он мог предпринять, узнай о Юргене. Как быстро тогда Вейганд покатится вниз с этого самопровозглашенного Олимпа?
– Вы сказали, что выбрали бы роль Ареса, но разве Аид не подошел бы вам больше? – снова заговорила Кора, поглаживая край книги, но голос ее теперь звучал совершенно буднично. – Волей судьбы, жребием, так сказать, вас выбило в подземный мир, хотя по происхождению вы были достойны сидеть с остальными на равных, а теперь… Вы же читали мифы? Знаете, что единственным богом, который всерьез работал за всю историю существования пантеона, был царь мертвых. Он единственный понимал ценность жизни, потому что ежедневно видел, как она ускользает. Как и вы единственный, кто здесь понимает цену деньгам.
– А как же вы? Или вы тоже кто-то вроде маркизы или… графини?
– Я здесь слишком долго. У меня не было заботливой матери, чтобы полгода созвездием на небе проводить у нее, так что все мирское быстро стерлось. И нет, титула у меня не было. И не будет, конечно, если остальные вдруг не… сложат полномочия.
Кора мило улыбнулась, точно и не была в ее словах намека на смерть вроде-как-родственников. Вейганд сдержал смешок и заставил потянувшуюся потереть ухо руку лежать смирно. После недавней тирады про месть Кора нравилась ему все больше, и он боялся, что смущением выдаст себя с потрохами.
– Разве вам и в этом случае положен титул?
– Не он сам, а звание его хранительницы, – терпеливо пояснила Кора. – Как у Морганы. Она должна будет передать его одному из своих детей. Ну, Рональду или Рейчел. Эдуард завещал ей самой решить, кто окажется самым достойным.
– Это не отвечает на мой вопрос.
– Вы кажетесь умным, но так и не догадались?
Она повела бровью, и посветлевшие глаза ее заманчиво свернули поверх бортика бокала. Вейганд было открыл рот, но тут же взбаламутился и шлепнул себя по лицу. Все это время ответ лежал прямо перед ним, но он по глупости старательно отворачивался.
– Тот таинственный Леонард… ваш сын, верно? Конечно, у вас был ребенок от Роберта, иначе почему Моргана позволила вам остаться.
– Браво. Но я думала, что вы поняли это еще в первый день. Я почти разочарована.
Кора покачала головой, но все же краешек ее губы дрогнул. Вейганд аж приосанился после недавнего открытия.
– В свою защиту скажу, что при первом упоминании Леонарда подумал, что это какой-то старик-колясочник, которому необходим уход, а не… ребенок. Сколько ему?
– Два с половиной. Стоило взять его с собой на ужин, но он… не любит большие скопления людей.
– Полностью его понимаю.
Вейганд глотнул сока и, обменявшись с Корой многозначительными взглядами, все же взялся за завтрак. Хорошее время для раздумий, однако сейчас голову его занимала только Кора и ее аккуратные ключицы, выглядывающие из-за ворота блузы. Все больше хотелось ее нарисовать.