– Самой старшей из них шестнадцать, и сейчас наличие красивого маникюра интересует ее куда больше какого-то там бизнеса. Не думаю, что ситуация сильно поменяется, когда – если согласишься – ты закончишь обучение и возьмешься за дело.
– А потом? Меня не выпнут за ненужностью?
Голос его сделался жестким. Светлячка радости сцапала мухоловка затаившейся злости – горшок с ней стоял во главе всей той гидропоники, что обильно цвета внутри Вейганда. Гвоздь коллекции. Самое яркое из всех юношеских воспоминаний. Больница и не выводимые пятна от заклепок на запястьях.
– Ты обижаешь меня этими словами.
Вольфганг тяжело вздохнул. Вид у него в самом деле был расстроенный. Вейганд хмыкнул.
– Уж извини. У меня был опыт.
– Я же твой отец.
– А она была моей матерью. – Он стукнул вилкой, размашисто откидываясь на спинку стула, и нервно прочистил горло. – Ладно, я… подумаю. Это звучит интересно. И диплом все равно мне пригодится, даже если потом ты выкинешь меня на улицу.
– Вейганд…
– Не надо. Ничего не обещай, чтобы потом не извиняться. И прости, если это и теперь звучит обидно. Но мне тоже не хочется лишний раз себя обнадеживать. Вера в лучшее плохо заканчивается.
Он кивнул сам себе и в два глотка осушил бокал с вином. Трудно было игнорировать полный отцовской боли взгляд Вольфганга, но он старался. Разговаривать о своих детских травмах с этим котом из «Шрека» он уж точно не собирался.
– Тебе станет легче, если ты поделишься, – ожидаемо проговорил Вольфганг, и Вейганд со вздохом позволил ему взять себя за руку.
– Может, – с усмешкой согласился он. – Но не легче мне будет слушать «сожаления». А без них не обойтись. Так что давай подождем десерта, а ты еще что-нибудь расскажешь про тот свой холдинг в Италии, ладно?
Он лукаво ему подмигнул, пусть на это и ушла добрая доля нервных клеток. Вольфганг понимающе покачал головой, напоследок крепко сжал ему руку и послушно увел тему разговора в другую степь. Вейганд незаметно и мельком, но все же благодарно улыбнулся. Совсем ненадолго, но ему стало тепло от этого жеста. Вольфганг мог продолжить допытывать, и тогда бы он, вскипев от раздражения, вывалил на него тот проклятый день, по пути сломавшись как минимум трижды. Но он увидел, что рассказать будет так же больно, как и пережить. Или Вейганд просто хотел в это верить.
Ужин, сделав опасную петлю, продолжился и завершился на позитивной ноте. Вейганд торжественно получил обратно билеты и повторное обещание слетать в Германию на ближайший матч «Боруссии» и даже позволил себя обнять напоследок. Прижимаясь к пахнущему вермутом и мускусным парфюмом Вольфгангу, он подумал, что ему не хватало этого – отцовского тепла и прочей чепухи, о которой раньше думалось с усмешкой. Прикосновения все еще были для него противны, но теперь наряду с отвращением к горлу подкатывал подозрительно знакомый с детства комок. Это нравилось ему и бесило одновременно. И Вейганд пока не решил, что преобладает.
Но не Вольфгангом и Франциском едиными. До выходных оставалось еще много времени.
Солнечные деньки ожидаемо аукнулись беспрерывными дождями (в этот раз, к счастью, без жаб), и Вейганд, так и не успев закончить картину, перенес свой учительский кабинет в библиотеку, куда захаживали исключительно ради последующего посещения коридора. И такая передислокация, очевидно, сулила встречи с теми, кого до сей поры удавалось удачно избегать.
Вейганд опасался, что стычки будут ежедневыми, если не ежечасными, однако на деле все ограничилось парочкой колких замечаний от Рейчел, презрительных переглядываний с Рональдом и фырканьем часто снующего между комнатой и кухней Освина. В остальном – совершеннейший покой.
Вейганд не был дураком и прекрасно понимал, что такой штиль продиктован отнюдь не семейным принятием и закулисным лишением его статуса ублюдка. Случилось то, на что он уповал с самого первого дня. К нему стали привыкать. Да, вид его откликался в них отвращением, однако присутствие стало обыденным. К концу недели Вейганд сулил превратиться в тень, очередную картину на стенах, белое пятно, о котором не вспоминают, пока не откроет рот.
И Вейганд с нетерпением ждал этого момента.
А пока – занятия с Франциском и одновременные ленивые перепалки со скучающим видом вьющейся рядом Эмили, завтраки с Корой, приносить которой гранаты в самом деле оказалось традицией, ужины с Вольфгангом и редкие переглядывания с Прией, спуститься на этаж к которой за всю неделю выдалось лишь раз. Попутно Вейганд все пытался найти по-прежнему таинственного Леонарда, но верхом его поисков оказался один-единственный звук из самого дальнего края замка – заливистый детский смех, словно вернувший его на душную улицу Дортмунда. Юрген смеялся очень похоже, и Вейганд все никак отделаться от мысли, что где-то здесь в коридорах бродит именно он.