Все это время у него был… отец. Не отворачивающийся при его появлении Ганс, что из года в год филигранно оттягивал Рею все дальше от Вейганда, превращая его в присосавшегося к семье надоедливого комара. А родной отец.
И все же, не будь у Вейганда Ганса, он бы так не понял, как тщедушны и жалки могут быть люди и их чувства. Он не был ему благодарен и уже тем более его не любил, но уважал. Так, как уважает одного воина другой в рыцарской дуэли. И пусть из этой Вейганд вышел проигравшим, урок он усвоил. А это порою бывает куда дороже победы.
– Вейганд?
Он дернулся от неожиданности. Снова зазвенели банки, а с нагромождения коробок едва не упал ящик с проржавевшими инструментами. Тюль зацепился за придвинутое к окну кресло, и из серого тумана вынырнула удручающая картина полуразваленной гостиной. В поцарапанной лакировке стенки тараканьего цвета Вейганд увидел свое изумленное лицо и тут же, поморщившись, принял былой вид.
– Что-то случилось? – тихо спросил он, быстро совладав с голосом, и улыбнулся.
Лаура покрепче прижала к груди крохотную игрушечную черепаху, которую таскала с собой так долго и упорно, что та вылиняла, и мотнула головой. А следом, ловко перепрыгнув ступеньку перед балконом, порывисто прижалась к Вейганду.
– С кем разговаривает мама?
– С… папой.
Он шумно сглотнул. Слово показалось ему приятным. Он никогда его не говорил и сейчас почему-то стал об этом жалеть. И вот это уже было неприятным. Вейганд ненавидел кого-либо жалеть.
– С папой? – Лаура приподняла голову и взглянула на него своими бездонными синими глазами. – Но он на работе.
– Не… – Вейганд тихо кашлянул и отвел взгляд. – Не с твоим папой. С моим.
Он еще раз улыбнулся и едва одернул себя, чтобы не ринуться обниматься. Теперь, когда он это сказал, сердце забилось гораздо сильней. И пусть часть его рьяно надеялась, что он ослышался, Вейганд был рад. Даже не стань они с этим отцом общаться впредь, хорошо будет знать, что есть на земле хоть одна половина твоих крови и генов, что не отказались от тебя так же бессердечно, как то сделала вторая.
– Но разве… Разве мой папа – это не твой папа?
Лаура забавно нахмурилась, крепче сжимая черепаху. Вейганд покровительственно погладил ее по голове. Объяснять ей что-то – не его забота.
– Поговори об этом лучше с Реей, ладно?
Лаура понимающе кивнула и снова прижалась к нему. Вейганд прикрыл глаза. Период юношеского максимализма, когда он клятвенно обещал себе более никогда и ни к кому не испытывать теплых чувств, давно прошел, но иногда он об этом жалел. Потому что вид Лауры и прочих детей все равно отзывался в нем тупой болью, как бы ни старался Вейганд строить из себя айсберг.
– Ты не вспоминал об этом девятнадцать лет, Вольфганг, – снова заговорила Рея.
Вейганд заставил себя не дергаться. Глупая улыбка вновь против воли расползлась у него на лице. Его отца звали Вольфганг… Красивое имя. Аристократичное. Вполне подходило тому, кто носил поблескивающие часы и шелковые жилеты.
– Лучше поздно, чем никогда, верно? Брось, Рея, у тебя не должно быть причин для переживаний. Я лишь хочу его увидеть.
– Нет! Вдруг он… Вдруг он передумает. Ты знаешь, сколько сил мне стоило уговорить его на поступление? Он собирался быть… художником, прости его Господь. Художником! И если ты сейчас ворвешься в его жизнь со всем этим своим… Он передумает. А это единственный…
Она не договорила, но это и не требовалось. Вейганд усмехнулся, поглаживая притихшую Лауру по голове. Его поступление было единственным способом Реи от него избавиться. Он делал вид, что не понимает и что в действительности согласен тратить четыре года жизни в местном училище. Да, это был единственный способ Реи от него избавиться. А еще единственный способ избавиться от нее ему.
– Я оплачу ему учебу.
Это было чем-то наподобие волшебного слова. Как только в разговоре фигурировали деньги или хотя бы намек на них, Рея становилась покладистей самой выдрессированной собаки. Иногда ее мелочность ужасала Вейганда, но чаще – забавляла. Как бы ни были сильны принципы, тяга к богатству рано или поздно окажется во сто крат больше.
– И общежитие? – осторожно уточнила Рея, и Вейганд наяву увидел ее лицо – хитрое, как у лисы, со сверкающими из-под упавшей на лоб светлой челкой синими глазами.