И мысль эта только окрепла в утро субботы, что к вечеру, пусть Вейганд пока этого еще не знал, грозила перевернуть его новые будни с ног на голову.
Вейганд, оставив Кору допивать чай в саду, по обыкновению прогуливался в ставшую второй личной мастерской галерею, двери которой обнаружил неожиданно закрытыми. До этого в замке он не встречал таких – все, кроме, разумеется, комнат и кабинета Морганы, было нараспашку или хотя бы приоткрыто, чтобы не терялся эффект анфилады.
Нахмурившись, Вейганд с громадным усилием налег на ручку, и только тогда дверь со скрипом поддалась, грузно отъехав внутрь столовой. Вейганд ненадолго замер на пороге, выглядывая в бензиновой россыпи пылинок в солнечном свете ответ на свой немой вопрос. Из галереи в лицо ему дунуло чуть спертым воздухом и… яблоком, что ли. Да, точно, именно так пах яблочный сок, который он пил в детстве. Вейганд нерешительно переступил невидимый порог.
Сбоку тут же что-то крякнуло. Он едва заставил себя не подскочить и резко обернулся, сжимая кулак, чтобы вмазать невидимому обидчику по морде, однако… Ничего. На уровне его немалого роста – нечего, кроме массивной гардины на окне. А потом Вейганд догадался опустить взгляд.
И тут же обомлел. Перед ним стоял, посасывая сок из смятой от усердия желтой коробочки, Юрген. Его маленький Юрген – ослепительно рыжий, с бездонными зелеными глазами и россыпью ярких веснушек по всему лицу. Слишком… мягкому лицу. Вейганд оступился. Юргену было всего два, однако черты у него уже были по-отцовски острыми, а этот Юрген – весь мягкий, словно плюшевый медведь – был похож скорее на…
– Кору.
Мальчик, Леонард, вновь крякнул и удивленно выпустил изо рта трубочку. Вейганд помотал головой. Он уже успел обрадоваться, поверить в дурацкую мысль о том, что Вольфганг как-то узнал о внуке и притащил его в замок, как столкнулся с чертовой реальностью.
– Что ты здесь делаешь? – осторожно спросил он у Лео, присаживаясь на корточки. Мальчик неуклюже попятился. – Я… Не бойся. Я Вейганд. А ты Леонард, да?
Вейганд терпеливо протянул ладонь и подбадривающе улыбнулся, когда Лео все же опасливо, как впервые принесенный домой котенок, ухватился своей крохотной ладонью за его пальцы.
– Да, – пискляво выцедил мальчик, еще сильней сжимая коробку из-под сока. Он все еще опасался этого великана, но удивительно-красный цвет волос определенно пробуждал в нем интерес.
– Ты потерялся? – уточнил Вейганд. Мягкая улыбка все не сходила с его лица, и от таких необычных мимических усилий стали болеть щеки.
Леонард замотал головой и стал тыкать пальцем в сторону столовой. Вейганд недоуменно обернулся. Ребенок наверняка имел в виду дверь, но… Мысль, ударившая по вискам, отозвалась странной вспышкой гнева. Вейганд вовремя себя одернул, чтобы не испугать мальчишку злобной гримасой.
– Тебя… закрыли?
– Да!
– Кора? То есть, мама? Она тебя закрыла?
Вейганд уже знал, что это не так, когда Леонард снова принялся мотать головой. Кора не походила на ту, что стала бы закрывать собственного сына в душной галерее. Такой матерью была скорее Рея, и Вейганд с ходу мог припомнить, сколько раз сам оказывался в подобных ситуациях – брошенный невесть где без надежды на чудесное спасение. Последний такой случай приключился с ним семь лет назад. И тогда, в больнице, к нему не пришел бренчащий цепями красноволосый чудик.
– Дядя, – пролепетал Лео, и взгляд его бездонных глаз устремился на дверь. Вейганд только сейчас заметил, что они у него какие-то не такие, соловьи, как при болезни. – Это был дядя.
Он мало обратил внимания на его слова, аккуратно, чтобы не напугать, прислоняя ладонь ко лбу. Самая настоящая конфорка! Вейганд едва не вскочил. Бедный ребенок спарился здесь, в духоте, потому что единственным путем свежего воздуха был проход на кухню. Окна здесь, казалось, целую вечность никто не открывал, а шторы полноценно раздвигали еще при королеве Виктории.