Вейганд через силу оскалился и, показательно выбрасывая зубочистку прямо на дорогущий ковер, у самых дверей безмятежно бросил:
– Очень надеюсь, что вам придется пожалеть об этих словах.
И под недовольное фырканье Бирмингема вынырнул обратно в хаос казино.
Те двое по-прежнему спорили, срывая глотки, так что Вейганду не составило труда незаметно подкинуть куртку. Сердце все еще трепыхалось в горле, а ноги отказывались сгибаться, но он упрямо шел на второй этаж. Эмили с Франциском, наверное, заждались.
Вейганд ненадолго остановился у заставленного томиками Шекспира зеркала, чтобы убедиться, что лицо у него не похоже на бумажное полотно, и радостно стал махать отнюдь не веселой Эмили, что выбрала небольшой отгороженный самшитом столик у окна. Франциск сидел рядом с видом нашкодившего кота и все что-то лепетал на французском.
– Что-то стряслось? – недоуменно спросил Вейганд, но ответ уже не требовался. Он и сам прекрасно видел гигантское пятно морса на дизайнерской рубашке.
– Как ты вообще кисточку в руках держать умудряешься, кретин? – шипела Эмили, остервенело стараясь впитать все расползающуюся влагу салфеткой.
– Я… Она… Блин.
Лицо у Франциска было такое, будто это ему прямо на грудь морс разлили. Вейганд покачал головой и со вздохом стянул с себя рубашку, оставаясь в одной футболке. Тут же сделалось неуютно. Руки его все еще были обмотаны бинтами, а рукава спускались чуть ли не до локтей, но Вейганд все равно явственно ощущал недовес.
– Возьми, – сказал он, протягивая рубашку совсем уже отчаявшейся Эмили. – Тут уже ничего не сделаешь. Лучше переодеться. И не вздумай отказываться – выбора у тебя все равно нет.
Она уставилась на него в полнейшем недоумении. Вейганд слабо улыбнулся и впихнул ей сменку. Он бы поспорил, поиграл с ней в новый словесный пинг-понг, но после Бирмингема не мог – внутри царил полнейший кавардак, а единственным желанием было сесть и уткнуться лицом во все еще дрожащие от нервов ладони.
– Мне нельзя такое носить, – обреченно пролепетала Эмили, но все же поднялась. Выбора у нее и впрямь не было. – Ладно. Где туалеты?
– Понятия не имею, – на автомате ответил Вейганд.
– Ты же только что там был, – удивился чуть успокоившийся Франциск.
– А… ну, мужской был отдельно. Где для девчонок – не знаю. Спроси у той, с бейджем. Она все у лестницы вьется.
Эмили была слишком расстроена, чтобы отметить его опустошенность, так что секунду спустя уже исчезла. Остался только Франциск, но и он не спешил начинать разговор, все выглядывая в меню что-то, что могло бы ответить на все повисшие в воздухе немые вопросы.
– Я там с Реей разговаривал, – проговорил Вейганд, чтобы сбить неловкость. – Ну, с… мамой. Вот и…
– Понимаю, – сочувствующе кивнул Франциск, и лицо его разом просветлело. Вейганд выдавил улыбку. Тошнота, подкатившая к горлу при слове «мама» постепенно утихала. – А я все испортил. Ну, ты это и так видишь.
– Не испортил. Эмили давно пора было переодеться.
Он подбадривающе пихнул его ногу под столом и выхватил меню. Нужно было чем-то занять сведенные судорогой руки. Организм, не привыкший к подобным встряскам, успокаивался слишком медленно, и Вейганд никак не мог на это повлиять.
Ему повезло, что от страха не перестала работать голова. Мысли там по-прежнему роились беспрестанно, и теперь, когда вокруг коконом обвились приятные приглушенные перешептывания, успокаивающая музыка и далекий стук фишек, нужная сама всплыла перед глазами. В кармане нестерпимо зажегся украденный… то есть временно одолженный ключ.
У многоуважаемого сэра Грипгора были долги, о которых ни за что и никогда не должна была узнать матушка, за которой он совсем недавно стал ухаживать, перебравшись поближе. У сэра Грипгора когда-то был собственный домик, факт существования которого теперь оставался только на извещениях. Сэр Грипгор был одарен манией контроля и приходил в ярость, если горничные заглядывали к нему без его ведома. И сэр Грипгор очень не любил, когда кто-то трогает фишки его любимого казино. А сэр Бирмингем очень не любил, когда кто-то должен ему денег.