Ключ едва не прожег дыру в брюках. Вейганд схватился за него похолодевшей рукой и улыбнулся собственному отражению в ночной темени окна. О, тот красноволосый всклоченный мальчишка, что смотрел на него осоловевшими глазами, еще не понимал, на какой тернистый путь только что встал. Вейганд украдкой улыбнулся шире. Каким бы тот ни был, пройдет он его до конца.
Франциск со скучающим видом ждал официантку. Пришлось уставиться в меню, чтобы не строить из себя теленка, когда придет пора делать заказ. Со стороны лестницы слышалось тихое цоканье квадратных каблуков.
Вейганд обернулся ровно в тот момент, когда Эмили, беспрестанно поправляя широкий подол бренчащей рубашки, перешагнула последнюю ступень. Новая улыбка тронула его губы. Эмили выглядела хорошо – блондинистые волосы ее гармонировали с черной тканью, а аккуратные тени на глазах перекликались с винтажными нашивками. Рубашка была ей столь велика, что сгодилась бы для платья, а потому рядом с сумкой на сиденье опустились и брюки.
– Тебе бы ботинки – и десять из десяти. А так девятку ставлю, – подбодрил Вейганд. Он видел, как Эмили неловко – она вся съежилась, будто хотела дотянуть длину рубашки до колен. – Молодец, что… Ну, такое не принято говорить сестрам, но молодец, что сняла штаны.
– Придурок. – Она все же заулыбалась, пряча пунцовое лицо в ладонях. – Я просто… с ними смотрелось ужасно.
– Тебе идет! – отойдя от первоначального шока, воскликнул Франциск. – Знаешь, у нас многие девчонки так ходят. А в прошлых вещах ты была похожа на мою учительницу по физике.
– Ну спасибо.
Эмили и сама знала, что сравнение Франциска имеет место быть, но для виду все же оскорбилась. Вейганд тихо хмыкнул. В следующий раз стоит посоветовать ей хорошие берцы или сапоги на платформе.
– Можешь оставить себе, – сказал он, когда Эмили немного свыклась с холодом на непривычно оголенных ногах. – Тебе больше идет.
– Я… не знаю. – Она замялась. – Матери наверняка не понравится.
– Главное, чтобы нравилось тебе.
Вейганд чуть пихнул ее руку, и Эмили снова улыбнулась. Атмосфера постепенно приобретала тот флер уюта, что и обязан был быть на дружеских посиделках.
Это должен был быть просто небольшой ужин вне дома, ограничивавшийся одной-двумя пинтами пива, но… Спустя два часа Вейганд, увлекшись сбивчивыми обсуждениями школьной жизни и прочих подростковых прелестей, перестал вести счет. Сам он, как и лакающий одну-единственную кружку до одури невкусного (если верить замечаниям после каждого глотка) глинтвейна Франциск, пил немного, и все украдкой обдумывал давно отброшенную мысль, что пришла ему в торговом центре Дортмунда.
Наконец он собрал нужные инструменты и смог сделать первый скетч – шероховатые линии постепенно складывались в рисунок, но местами тот оставался мутным, точно по нему поводили клячкой, и общая композиция была по-прежнему неясной. Вейганд знал только, что ему нужно навестить Фредерика, чтобы убедиться, что сожженные извещения вовсе таковыми не были. Но когда? И что потом? Нет, это уж он понимал – отдать доказательства лудомании Моргане. Но не лично же. Можно и так, разумеется, но сразу после этого стоит паковать вещи.
Только он сделал один шаг вперед, как пришлось отступать на три.
Вейганд тяжело вздохнул и залпом допил одиноко стоящий на краю шот водки. Дрянь полная, но взбодриться помогло.
Франциск заинтересованно перекатывал оливку в бокале Эмили. Та последние полчаса зажигала с какой-то взрослой женщиной в караоке, так что весь стратегический запас заказанного ею алкоголя остался им двоим.
– Меня она пугает, – признался Франциск, зажимая одно ухо, чтобы не слушать визгливую версию песен Тейлор Свифт. – Ну, такая она.
– Нормальная? – с усмешкой уточнил Вейганд. – Понимаю, что ты привык к чопорности, но пусть девчонка оторвется. Первый раз за жизнь, как никак.
– Она живет одна с шестнадцати. Думаешь, никогда не напивалась?
– Нет. Будь нее хоть малейший опыт – вот этой сцены мы бы сейчас не видели. А первая пьянка всегда такая.
Франциск помолчал. Ему все еще это не нравилось, но он не нашел аргументов. Вейганд встал и, похлопав его по плечу, пошел снимать Эмили с импровизированной сцены. Время давно переваливало за час, и им пора было ехать назад.