– Я тоже останусь, – заявил Франциск, когда Вейганд стал искать новое место для тканей.
– С собой спать не пущу, даже не просись, – с усмешкой осадил он. Франциск ожидаемо покраснел. – Ладно, если так уж хочется, то ложись на кровать. Она огромная, а Эмили, думаю, будет не так против, если рядом окажешься ты. Ну, вы с ней, поди, с рождения знакомы, так что никаких сцен не будет.
До Франциска поздновато дошло, так что он едва не пустился спорить. Хорошо, что ограничился лепетом про то, что неудобно заставлять Вейганда спать на софе. Пришлось успокоить его тем, что софа эта примерно в полтора раза больше, чем его домашняя кровать. На том и порешили.
Через несколько минут, когда Франциск старательно теснился к краю, чтобы не задевать распластавшуюся по постели Эмили, а Вейганд занимался внеплановой уборкой, в дверь тихо постучали. Ховард, по-прежнему бледный и с нервным бегающим взглядом, держал всамделишный поднос с таблетками и несколькими бутылками минеральной воды. Вейганд едва не хрюкнул со смеху. Так нелепо это смотрелось на до блеска полированной бронзе и в руках, утянутых сбившимися белыми перчатками.
– Что-то стряслось? – спросил Вейганд почти шепотом, притормозив дворецкого у дверей. – Почему вы все не спите в такое время?
– Я… – Ховард замялся, не зная, стоит ли ему отвечать. Судя по лицу – выигрывал отрицательный вариант. Однако регламент, рабочая этика или вроде того все равно пересилил. – На ферме, что поставляет продукты, произошла небольшая эпидемия, и… Скажем, рацион временно придется сократить. А это весьма крупная неприятность. Особенно сейчас, когда близится бал.
– А, точно, сейчас же летний период и все такое.
– Да. Хорошо, что вы так быстро влились. Но не волнуйтесь – к субботе все будет улажено, и ни вы, ни гости не заметите никаких отличий в меню. А сейчас, сэр Штурц, мне нужно…
– О, я понимаю. Спасибо, что рассказали. И, э-э, удачи разобраться со всем.
– Благодарю.
Вейганд натянуто улыбнулся и подбодрил его жестом. Ховард не более искренне улыбнулся в ответ и зашагал прочь. Суббота, значит… Как по расписанию – весь геморрой на выходные.
– Вы говорили что-то про балы? – громким шепотом спросил Франциск, стоило отойти от двери. Лицо его чуть ли не светилось. – Я уже и забыл про них… Черт, классно! Это буквально единственное, что я люблю в этой чертовой стране. Дань традициям – это так… волнительно. А Освин, наверное, опять станет проворачивать свой фокус с исчезновением.
– Что еще за фокус?
Вейганд нахмурился, тихо щелкнул выключателем, последний раз проверил Эмили и стал устраиваться на софе. Голос Франциска же сделался еще возбужденней, точно «фокус» этот интриговал его в той же мере, что и сам бал.
– Никто толком не знает. Отец говорил, что это еще с молодости пошло – Освин просто пропадал посреди вечеринки, не обмолвившись и словом. И – самое загадочное – никто и никогда не видел, чтобы он выходил через двери. Он просто… испарялся. А потом появлялся, будто ничего и не было. Это что-то вроде семейной загадки. Фредерик, как напьется, все пытается вызнать у него ответ, но пока тщетно.
Следом он, выцепив в темноте поблескивающие глаза Вейганда, стал рассказывать ему о балах времен первой Елизаветы, которые, разумеется, во многом проигрывали нынешним. Вейганд слушал вполуха, а висках его все бился нарастающий азарт.
В мысленном скетче появились новые штрихи. Вейганд точно знал, когда ему следует применить свой главный и пока единственный козырь, бесполезно бултыхающийся в кармане. В субботу, когда Фредерик будет слишком увлечен загадкой исчезающего Освина и алкоголем, чтобы заметить нырнувшего в сторону коридоров мальчонку.
Визит Ховарда дал куда больше, чем он предполагал. Вейганд вспомнил практически стершуюся из памяти деталь, сейчас, глубокой ночью, едва не поднявшую его с импровизированной кровати.
Моргана, как и ее покойный муж, так любила бюрократическую волокиту, что предпочитала разбираться с бумагами сама. И было бы иронично, окажись вперемешку с ними пара-тройка занятных документов вроде декларации о продажи дома или долговых извещений. Они, как Освин, пропадут и появятся в совершенно другом месте, и никто думать не станет, откуда бы им там взяться, ведь будет уже не до того.