– Общежитие? У меня еще осталась совесть, Рея. Мой сын не станет жить в каком-то там общежитии, даже будь оно оксфордским. О, особенно в оксфордским. Я куплю ему квартиру поближе к институту.
Рее даже в голову не пришло подшутить, хотя Вейганд прекрасно знал, что мелькнуло у нее в мыслях в ту секунду. Какой институт? Он дважды завалил экзамены, а в третью попытку пересдал лишь благодаря подхалимству. Он не пытался ее переубедить. Это тоже было забавно. И все же за свободный год надоело. А потому местное училище не казалось таким уж плохим местом. Вейганд все равно бы его бросил.
– Хорошо. Можешь его увидеть. Хотя я и не думаю, что он будет рад.
Вслед за половицами скрипнули петли. Рея, прижав ладонь ко лбу, горящим взглядом обвела гостиную и холодно улыбнулась при виде прижатого к балконной стене сына. Лаура ринулась к ней, едва не позабыв черепаху. Вейганд, устало осклабившись в ответ, осел на пропылившееся перевернутое ведро. Сердце теперь совсем уж бессовестно билось под гландами.
– Приведи себя в порядок, – только и сказала Рея, пошире открывая дверь своей спальни.
Вейганд и так нормально выглядел, но все же нехотя пригладил вылинявшие алые волосы и одернул лацканы домашнего хаори. Подыграл. Его веселило то, как выглядит теперь Рея – как разбойник, ведущий новую рабыню на смотрины в гарем в надежде получить за товар хотя бы пригоршню монет.
– И закрой балкон, а то мух напустишь.
Вейганд встал, послушно прикрыл за собой дверь, ловко избегая столкновения с жужжащей в последней предсмертной агонии липкой лентой, и скрипнувшей тапкой шагнул на голый потертый пол гостиной. Все здесь вызывало в нем чувство крайнего отвращения, но Вейганд все же заставил себя не морщиться. Это было как зайти в коровник на ферме – вид и вонь жуткие, но глупо ругаться за них на животных.
Снова заскрипели половицы. Рея тут же, прихватив за собой дочь, без каких-либо слов нырнула в комнату, точно желала не вспоминать о непрошенном госте до самого его ухода. Впрочем, то было только на руку.
Вольфганг нервничал. Взгляд его врезался в углы, будто залетевшая в дом напуганная птица, скулы побелели, плечи опустились, а сцепленные за спиной руки подрагивали. Он даже не начинал разговор первым, хотя, как думалось Вейганду, никогда не имел в этом проблем раньше.
Он был похож на него – такие же зеленые глаза, чуть впалые, точно от усталости, щеки, русые непослушные волосы, опущенные и вечно словно бы хмурые брови. Вейганд бы точно догадался о их родстве, увидь лицо Вольфганга раньше. Жаль, что не успел.
С другой стороны, повод для гордости все же был. Часы, блестящие теперь пуще прежнего в свете с балкона, в стоимости своей определенно превосходили всю местную утварь, и Вейганд не сомневался, что куском мяса брошенное Рее обещание оплатить ему учебу никак не скажется на кошельке этого человека.
Отца, то есть. Его отца.
Это все еще было непривычно. Вейганд даже не знал, как стоит к нему обращаться – на «вы», по имени или по неизвестной фамилии. А потому тоже молча глядел ему в переносицу и ждал.
– Я думал, ты ниже, – откашлявшись, наконец произнес Вольфганг и слабо улыбнулся. – Глупо было представлять тебя ребенком, конечно.
Вейганд улыбнулся в ответ, переминаясь с ноги на ногу. Обычно он был куда смелее и разговорчивее, но сейчас отчего-то из головы вылетело все. Может, дело было в гостиной – его раздражала эта грязь, эти завалы коробок из-под всего на свете по углам, ободранные до торчащих кусков поролона кресла с диванами и горками осыпавшаяся штукатурка. Каждая клеточка стремилась как можно скорее убраться из столь противного окружения, и на подбор верных слов сил просто не оставалось.
– Из какой вы страны? – вдруг ляпнул Вейганд и тут же прикусил себя за язык. – Простите. Я подумал, вы иностранец, когда услышал, как вы говорите.
– Неужели мой немецкий настолько ужасен?
Вольфганг улыбнулся куда шире, чем в прошлый раз, и шагнул навстречу, умело делая вид, что не замечает оказавшейся под ногой раздавленной стухшей виноградины. Вейганд качнул головой и заставил себя не отводить взгляд, чтобы не выдать разыгравшиеся нервы.
– Напротив. Слишком хорош, чтобы хоть кто-то из местных так разговаривал. Я как будто аудирование на экзамене слушаю, честно говоря. Извините, если звучало грубо.
Вольфганг коротко, хоть отчасти и нервно рассмеялся и махнул рукой, мол, ничего страшного. Вейганд аккуратно скосил уголок губы и наконец прошел вперед, минуя развалившийся кофейный столик в липких пятнах неизвестного происхождения. Оставалось всего-то пройти по не менее убитому коридору в прихожую, сплошь покрытую трещинами и подтеками от соседских потопов, и прикрыть покосившуюся дверь.