Эмили замерла, и лицо ее выражало одновременно смущение, восторг и удивление. Ей наверняка было жутко приятно, что нашелся кто-то, способный оценить ее талант. К тому же Вейганд запомнил про незначительную деталь типа портупей, и это было для нее сродни подтверждению искренности его интереса.
Вейганд все возился с юбкой, ощупывая вышивку с поблескивающими золотыми нитями, а после поднялся и с уверенность сказал:
– Ты обязана надеть это в субботу.
– Что? Нет! Я же… Все увидят.
Эмили отвисла, отступила и замотала головой. Вейганд шагнул ближе и, в ту минуту забыв о собственной неприязни к прикосновениям, взял ее за локти. Он уже, сам того не понимая, помог ей сделать первые шаги там, в баре, так что дело оставалось за малым – предложить ей больше, чем могла отнять Рейчел.
– Вот именно! Какой шанс! Это же летучка крутых придурков, а среди них обычно уйма дизайнеров. Если кому-то шибко важному понравится твой наряд… Эмили, это будет отличный шанс заиметь связи с миром моды. Ты сможешь показать им прочие свои наброски, и тебя, быть может, даже пригласят на стажировку.
– Я не... Нет, Вейганд. Мне нужно доучиться и пойти работать в мамину фирму. Дизайн же просто… увеличение. Хобби. Я должна стать бизнесвумен. Это мое призвание.
– Ты сама-то в это веришь? – Вейганд закатил глаза. – Слушай, я понимаю, почему ты отказываешься. Страх потерять деньги велик, но…
– Ты не знаешь, что это…
– Знаю. – Он строго на нее зыркнул, и она стушевалась. – У меня почти два десятилетия ничего не было. И теперь я каждый шаг делаю с мыслью о том, что, если не дай бог оступлюсь, опять полечу в ту канаву, из которой чудом – действительно чудом – выбрался. Но ты… твой страх ошибочен, Эмили. Особенно сейчас. Рейчел лишит тебя денег, да? Ну и пусть! У тебя под боком умирающая старуха, которая уж точно оставит тебе пару-тройку сотен тысяч. А для начала этого вполне достаточно. Так что ты наденешь этот наряд в субботу и проходишь в нем весь вечер. Иначе я всем и каждому здесь покажу запись твоего кавера на Оззи Осборна.
– Ты снимал?!
– Конечно! Никогда не знаешь, где и с кем пригодиться компромат.
Эмили хотела его ударить, но вместо этого только пихнула в грудь и, следом ткнувшись туда лбом, рассмеялась. Вейганд облегченно улыбнулся. Он ее убедил. Не знал, чем именно – шуткой или лекцией, – но убедил. Хорошо. Ей будет полезно хотя бы сбавить силу материнской хватки, а ему… Ему будет полезно, если на вечере произойдет хотя бы крохотный, но конфликт, в теории способный перетянуть внимание.
– Я что-то пропустил? – недоуменно спросил Франциск, заставший их чуть ли не в обнимку. Вейганд споро отступил.
– Эмили, – хитро протянул он, за руку подводя ее к столу, где кипами лежали старые наброски, – ты ж моя должница, так? А мои футболки и кожанки, знаешь, не очень подходят к слову «бал», так что неплохо было бы разжиться нормальным костюмом. И ему, – он блеснул глазами в сторону так и замершего у двери Франциска, – тоже. Что-нибудь без вязаных джемперов и не бежевого цвета.
– Бежевый цвет красивый! – запротестовал Франциск, но тут же умолк, столкнувшись с суровым взглядом. – Ладно, может, серый там…
– Светло-синий, – твердо решил Вейганд. – И на твоем месте, Эмили, для него я бы сделал что-то типа…
– Камзола? – догадалась она, не успел он даже найти нужного слова. – Да, Франц, камзол времен Людовика! Можно было бы прошить серебряной нитью подол и…
Она продолжила что-то бормотать на невнятном английском и в мгновение ока оказалась за столом. Карандаш в ее руках быстро царапал по обратной стороне листа с пышным платьем, а Вейганд все прикидывал, в какой же момент праздника ему лучше ускользнуть в комнату Фредерика. Он подставил себе подножку этим дружеским жестом. При хорошем исходе Эмили наверняка захочется показать его какому-нибудь модельеру или кому-то вроде, чтобы продемонстрировать и другие работы, а это неминуемо отнимет время. А ведь дел аж два, а не одно…
– Вы, ребята, слишком буквально поняли слово «бал», – обескуражено сказал Франциск, наконец отлипнув от двери. – Я надену пиджак или типа того. Камзол – это слишком.