– Я помню его раньше – жутко мрачный дядька. Он даже не улыбался никогда. Его как будто постоянно что-то беспокоило. Рональд говорил, что это отцовская – дедовская, то есть – черта. Вольфганг в принципе… ну, похож, знаешь. Больше остальных, по крайней мере. И ты тоже похож. Так бабушка говорит.
Франциск понизил голос до доверительного шепота, точно боялся, что сравнение это достигнет ушей иссохшего Аида на портрете. Вейганд криво усмехнулся и принялся нервными штрихами прорабатывать платье. Ему не очень-то хотелось быть похожим на того, кто породил все дерьмо в его жизни, по дурацкой прихоти из золотой люльки перекинув в вонючее болото.
– Зевс бы нам брови подпалил за эту хрень, – злостно фыркнул Вейганд, срывая с планшета очередной мусор. – Так изуродовать его дочь еще постараться надо.
– У нее лицо слишком… – попытался подбодрить бросивший попытки еще три наброска назад Франциск, но запнулся, зарделся и замолк. С лицом у Прозерпины было все в порядке.
Вейганд отрывисто кивнул и поднялся за новым листом к папке, которую оставил у стены, когда дверь служебной лестницы, что выходила прямо в столовую, распахнулась, и из душной темноты вынырнул Слепой. Вейганд, уже привыкший к беспрерывным перемещениям прислуги, ни за что бы не обратил на него внимания, не поменяйся так сильно вид Франциска.
Он глядел ему за спину, а разом сделавшиеся совершенно черными глаза его подозрительно блестели. Нервная краснота на щеках превратилась в смущенную, а на губах заиграла дурковатая улыбка. Вейганд практически сразу все понял. А потому хитро осклабился и, бросив бумагу, повернулся к протирающему комоды Слепому:
– Извини, ты можешь подойти сюда?
– Что ты удумал? – зашипел Франциск. Ответ ему вряд ли требовался. Он и так все понял, поймав его лисий взгляд.
Слепой, мелко вздрогнув, быстро натянул на себя услужливый вид и в несколько шагов оказался в галерее. Вейганд тут же подхватил его под локоть, ногой отодвинул стул на середину перед мольбертами и приглашающе махнул рукой.
– Нам нужен человек на портрет. Это ненадолго.
– Но если ты занят, Вилли, можешь отказаться, – поспешил сломавшимся голосом добавить Франциск и тут же юркнул за планшет.
– Ну, я и правда немного… – Слепой мельком глянул на сурового Вейганда и пропустил нервный смешок. – Нет, не занят. Не занят, сэр Грипгор.
– Великолепно. – Вейганд одобрительно хмыкнул и многозначительно оглянулся на еще больше сжавшегося Франциска. – Сними пиджак, пожалуйста.
– Это еще зачем?
Франциск глядел на него, как собачонка, которой наступили на хвост. Вейганд отмахнулся. Слепой – называть его Вилли вовсе не хотелось – послушно стянул с себя похожий на фрак пиджак и устроил его на спинке стула. Кажется, ему доставляло большое неудобство на нем сидеть – тот тоже был позаимствован из столовой, причем с места Морганы, так что это наверняка считалось рабочим нарушением.
– Хочу добавить больше структуры, – пояснил Вейганд специально для Слепого и чуть пригнулся, чтобы закатать ему рукава. Сбоку послышалось недовольное сопение Франциска.
Слепой завис, не зная, что и предпринять. Вейганду показалось это странным, потому что вряд ли его контракт подразумевал настолько беспрекословное подчинение. Но размышления об этом быстро померкли, когда на руке лакея вдоль всего локтя обнаружилась странная сыпь пунцового цвета – точно нарукавник из малины. Вейганду показалось, что нечто похожее он уже видел. Слепой снова вздрогнул и поспешно прикрыл сыпь рубашкой.
– Э-это аллергия, – попытался оправдаться он, и Вейганд даже сделал вид, что поверил. – Это точно ненадолго?
– Все зависит от Франциска. Если он будет рисовать, а не пялиться на тебя, то все пройдет быстро.
Вейганд хищно усмехнулся и неспешно приземлился на свое место. Франциск, к тому времени покраснев настолько, что сделался краше любой розы из сада Морганы, подрагивающими руками взялся за сангину. Он весь съежился под внимательным взглядом Слепого и не представлял, как станет смотреть на него в ответ, чтобы запечатлеть хоть что-то. Хотя Вейганду думалось, что черты лица его и без этого знакомы Франциску лучше всех прочих. За ужинами так же часто, как он сам на Кору, Франциск глядел на не отходящего от Освина лакея.