– Доброе утро?
Вольфганг даже не вздрогнул. Вейганд мельком поджал губы. В самом деле ему хотелось бы, чтобы тот испугался. Хотя бы чуть-чуть. Настолько, чтобы перестал строить из себя короля на отдыхе.
– Не ожидал, что ты так рано встанешь.
Вольфганг отложил книгу и порывисто поднялся, отчего подол его шлафрока отлетел назад, как плащ. Вейганд пожал плечами.
– Я подумал, что лучше выехать до обеда. Но ты занят, так что…
– Нет-нет! Не занят. Просто жду завтрак. Присоединяйся, если хочешь.
– Ну… я, вроде как, обычно завтракаю с Корой.
Он чуть виновато улыбнулся, отступая на шаг, чтобы Вольфганг не смел брать его за плечи или руки. Тот разом помрачнел и замялся, точно очень хотел что-то сказать, но не находил нужных слов. Воцарилась недолгая, но крайне неловкая тишина.
– Да, насчет этого… – Он все же шагнул вперед и потрепал его по плечу, будто старался успокоить. – Тебе бы лучше… Ну, знаешь, не делать этого.
– Есть регламент, запрещающий завтракать с девушками?
– Есть приличия, запрещающие флиртовать с вдовами родственников, Вейганд. Ты… не пойми неправильно, но твое поведение весьма предосудительно.
Вольфганг посмотрел на него так строго, что на мгновение пересохло в горле. Пожалуй, так же смотрел он и на подчиненных на каком-нибудь совете директоров в одной из своих строительных компаний. Вейганд потупился. Он так привык, что с ним Вольфганг мягок до крайности, что совершенно не ожидал даже такой, казалось бы, незначительной перемены. Как не ожидал и странных, забытых ощущений, что противной когтистой лапой вцепились ему в солнечное сплетение.
– Я не флиртовал с Корой, – как можно тверже сказал он. Вольфганг нахмурился, словно осуждал его за это увиливание.
– Неужто? Отчего ты тогда слишком часто с ней общаешься?
– Общение – это не флирт. Может, я тогда и с Лео флиртую? – Вейганд нервно фыркнул, чувствуя, как начинает клокотать где-то меж ребер. – С ним же я тоже часто общаюсь. Да и вообще… Если парень общается с девушкой это не значит, что он хочет с ней переспать, ясно? Мы просто разговариваем. Коре одиноко, если ты не заметил. И… и мне – тоже. Потому что мой названный отец только и делает, что болтает по телефону с какими-то придурками!
Он рывком сбросил его руку с плеча и выпорхнул в коридор, не помня, как добрался к себе. А после плюхнулся лицом в подушку, подмяв под руку Ареса. Это была самая глупая ссора за последние десять лет.
Вейганд даже не понял, отчего так разозлился. От намека на его симпатию к Коре? На сердитость Вольфганга? Обычно он мог разобраться в первопричине, но тут зашел в тупик.
Это правда было глупо, но все же та лапа, что теперь превратилась в комок в горле, показалась ему знакомой. Очень смутно и очень смазано, но знакомой. Вейганд перевернулся на спину и потер пылающее от стыда лицо. Он вспомнил, когда такое было в последний раз. И захотел вдарить себе за то, что нарушил одно из самых главных вето.
Много лет назад он обещал себе не устраивать истерики родителям, потому что в итоге это делало хуже лишь ему. Рее было плевать на его детские изощрения в огромном мире манипуляций, всегда заканчивающиеся либо показательным молчанием, либо подзатыльником от Ганса.
Так что вот чем это было – ребячеством. И Кора была ни при чем. Вейганд переметнул стрелки и за секунду накрутил себя до состояния детской истерики. Потому что Вольфганг ему не поверил. Как не верила и Рея многие годы до этого. И глупым здесь было не только его поведение, а еще появившееся без его ведома убеждение в безусловном родительском доверии Вольфганга.
Вейганд сел, потер подбородок. Из тупика он вышел, но лучше не стало. И лапа, и комок исчезли, зато появилось стойкое осознание собственной никчемности. Он ведь клятвенно обещал себе, что такого больше не будет – он не станет страдать и истязать себя за чужие пороки. Но в итоге чувствовал себя так же, как и тогда, в больнице.
Сравнение было не лучшим. Вольфганг просто пытался отвадить его от бывшей жены брата, а Рея… Скажем, в тот момент память услужливо стерла ей факт существования собственного сына. Вейганд помнил, как сидел до ночи в прохладном фойе с перебинтованными руками и вместе с добросердечным охранником ждал хотя бы такси. И нынешнее его положение явно было лучше.