– Я уже объяснил тебе причину, – многозначительно проговорил Вольфганг. Голос его по-прежнему мало походил на человеческий, хотя в выговоре появился странный акцент.
– Мне плевать. Она тупая, твоя эта причина. Если бы хотел – ты бы нашел меня. Но тебе легче было нихрена не делать и оправдываться перед самим собой. Полагаю, в самом деле накрывало тебя только после пары-тройки шотов, а в остальное время ты и думать обо мне забывал.
Вейганд развел руками. Вольфганг вспыхнул, точно хотел дать ему подзатыльник за этот внезапный приступ фатализма. Вся их беседа грозила вот-вот пойти по второму кругу. Удовольствие чуть притупилось, и теперь Вейганд думал, что в таком случае просто вытурит его за дверь.
– Я думал, мы все выяснили на этот счет.
– А я думал, что ты хотя бы немного мне веришь.
Он вздернул бровь, цепляясь похолодевшими пальцами за рюкзак. Вольфганг забавно выпучил глаза, и гранитная крошка его наконец посыпалась. Теперь все, что он говорил, было приправлено доброй долей ребячьего негодования и сильным английским акцентом.
– Что?.. Ты… Это все из-за разговора о Коре?
– Да при чем тут она? Я не дурак – хотя иногда к тому очень близок, – Вольфганг. Ты говоришь, что другие думают, будто я тут ради денег. Но и ты тоже так думаешь. Иначе бы не заводил тот разговор. Ты сомневаешься, что я искренен, потому что знаешь, что все твои оправдания нихрена не стоят. Вот я о чем. Теперь-то я достаточно искренен? Нравится тебе настоящий я? Или хочешь обратно того наивного придурка?
– Ты… – Он подался вперед, зашипел и протянул руки, словно собирался его задушить. – Ты идиот, Вейганд. Я же о тебе переживаю, дурья твоя голова. Моя семейка – сборище беспринципных подонков, готовых на все ради легких денег или хотя бы крупицы наследства. И твое присутствие – постоянная угроза. А угрозы принято устранять. Ты и понятия не имеешь, сколько поножовщин, отравлений и ударов по голове видели эти стены. У меня до сих пор шрам на шее после стычки с Рейчел. Я привык к этому. Мы к этому привыкли. Но если с тобой что-нибудь случится!.. Боже, идиот. Какой же ты идиот.
Обескураженный Вейганд и слова не сказал, когда Вольфганг сгреб его в охапку и прижал так близко, что захрустели ребра. Вокруг снова поднялось невидимое облачко мускусного парфюма, а по спине и груди расползлось до противного приятное тепло. Вейганд немного посопел и осторожно сцепил руки за широкими плечами отца.
– Извини, – пробормотал Вейганд, скашивая взгляд на стену. – Мне не стоило этого всего говорить.
– Не буду врать, что мне не обидно, – признал Вольфганг и нехотя выпустил его из хватки. – Но ты имел право на все эти слова. Впредь постарайся сразу высказываться, а не доводить до кипения, ладно? Иначе вместо жилья мне придется оплачивать тебе курс у психиатра.
– Психолога, – поправил Вейганд.
– Нет. – Вольфганг улыбнулся, и практически бордовые глаза его снова стали лучистыми, как и привык Вейганд. – Я не могу знать, в каких условиях ты рос, но понимаю, что проколы Реи в воспитании куда крупнее моих, что теперь весьма… усложняет. Так что буду рад, если ты станешь делиться. Может, я смогу помочь.
Он уложил теплые и чуть шершавые ладони ему на пылающие щеки, и Вейганд без раздумий схватился за них руками. Обычно мерзкие прикосновения показались ему не просто нейтральными, а… нужными? Вроде того. Он подумал, что когда-то давно хотел, чтобы так с ним обращалась Рея, а потом, когда этого не случилось, затолкал это желание куда подальше. А еще подумал, что на месте Вольфганга вдарил бы себе меж глаз.
– Хорошо. Я не привык, но постараюсь, – пообещал он и едва успел зажмуриться, когда прохладные губы коснулись лба. Этого, пусть оно тоже было несколько приятно, в его года хотелось бы избежать.
Вольфганг чуть отстранился, взял его за руку и подбадривающе улыбнулся. Он все еще выглядел ужасно с этими спутавшимися волосами, залегшими под глазами фиолетовыми тенями и блестящим, как у ребенка, взглядом, но теперь это вызывало не смех, а улыбку. Вейганд потупился, все еще стыдясь своего детского порыва. И все же… было так странно, что на это отреагировали так спокойно и тепло, хотя в прочие годы наверняка бы влепили пощечину или чего похуже.