На что похожи бойцы, которым надо быстро окопаться, к примеру, в такой предзимний месяц после дождей? Их форма не такая красивая, как в кино или как на фотографиях… Грязная. Просто грязная. Спасает горячий чай. Нет ничего лучше горячего крепкого чая на войне. Только чтобы обязательно, обязательно он был крепким. Да, война часто это не просто пострелять и побегать, это часто грязная и сырая рутина, это лямка, которую надо тянуть день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем. Читатель, сможешь в таком окопе трое суток продержаться под моросящим дождем и под прилетами вражеских мин? А две недели? А два месяца сможешь? Да-да, и по два месяца на линии соприкосновения с противником сидят вот в таких окопах наши мужики безвылазно. А потом подморозит, и вроде бы и жить хорошо… Пусть промозглый окоп, но не сырой, и спальником можно накрыться, не теряя внимания за происходящим вокруг. Да, здесь птицы не поют и деревья здесь уже не растут — здесь донбасская осень на передовой. Вот так!
Да, я отвлекся, но отвлекся от рассказа о Люсе, чтобы лучше донести до людей всю ту атмосферу войны, в какой сейчас пребывает Люс. Прочувствуйте эту атмосферу, погрузитесь в нее. Иначе было бы неправильным с моей стороны обозначить только механические действия Люса, слишком уж это простое слово — «окопался», и все же это книга, а не отчет о проделанной работе, а потому буду доносить все во всех красках.
То есть все не так, как в кино или там по телевизору, когда показывают гражданам уютные и теплые блиндажи, елки под Новый год, печурки, где вьется огонь и где боец читает письмо от школьника. Позиция (!), как много в этом слове для тех, кто был там… Настоящая передовая, еще раз повторюсь и буду повторяться, пока все вы не поймете этого, — это земляные ямы, часто очень поначалу не глубокие, и эти ямы бывает и дождевой водой заливает, и если это зима, то они промерзлые, сырые, и враг тут совсем рядом, и разрывы украинской арты происходят на точке каждый день, все зависит только от активности украинских артиллеристов. И чем ближе позиция штурмовика от позиций вэсэушников, тем меньше прилетов по нашим позициям мин и снарядов противника. Арта украинская боится своих задеть… Бывают и исключения из правил. Но близость к противнику, если они в каких-нибудь пяти, десяти или ста метрах от вас, — это то же самое, что каждую минуту или секунду рисковать жизнью. Вот вам и елка с игрушками под Новый год. Вот вам и песня про печурку, в которой вьется огонь… Здесь даже курят, когда стемнеет, наклоняясь к «полу» окопа и прижимаясь плотно к его стенке, закрыв ладонями саму сигарету или выкуривая сигарету под спальником. И у соседей, наших врагов, такая же тишина по ночам.
Итак, еще сутки с небольшим только миновали, как Люс освоился в своем новом окопе и следил за полем, за которым находились вэсэушники. Все банально в этих лесополосах. Здесь наша позиция, за нами тоже расположены точки, на которых окопались наши парни, а впереди по этой же лесополосе стоит враг, и этот враг тоже окопан. Однако атаковать противник может и как по лесополосе, так и через поле, ведь часто бывало и такое, когда вэсэушники осуществляли свои атаки и по открытой местности при поддержке своей техники, используя и БТРы, и БМП, и даже танки… Про танки умолчу, так как их можно сравнить только с тотальной и неизбежной смертью, и тот, кто победил атакующий позиции вражеский танк, сам является богом. И вот Люс наблюдает за полем, еще не темно, но уже сумерки спускаются на землю, а где сумерки, там и ночь. Сам не заметишь, как время бежит… И тут шорохи в кустарниках с той стороны, где наши окопы расположены.
«Кто-то из наших…» — проносится в голове Люса, и этот кто-то все ближе и ближе подходит, кто-то пробирается к нему…
— Краснодар! — подает голос Люс, называя пароль и ожидая ответа. «Ответа не будет, пошлю очередь туда на шум», — проносится в виде какой-то молнии мысль в голове Люса.
— Луганск! — раздается за кустами, и слышно только, как человек на секунду остановился и затем снова продолжил свое движение. И слышно, как ветки царапают тело пробирающегося, скользя по его одежде и издавая присущий этому действу звук. Наконец, появляется лицо бойца, с которым Люс еще близко и не знаком. Боец подходит к окопу Люса и садится на корточки, пригибая ниже при этом свою спину.
— Иди, тебя командир зовет… — сообщает боец, — я тебя меняю.
В результате, когда Люс явился к командиру в блиндаж, тот сразу банально ему выдал фразу:
— Человек нужен на поднос. Пойдешь без сопровождающего к той точке, которую вы проходили вчера, когда сюда шли… На фишку пойдешь, там «поднос» у нас. Усалов там старшим, — объяснил командир Люсу все то, что тот должен проделать.