— Будьте уверены, мсье, мои вопросы имеют только одну цель: услужить вам! Направить ваш выбор на предмет, в наибольшей степени отвечающий вкусам особы, которую вы намерены осчастливить.
— Я прекрасно это понимаю, мсье, прекрасно понимаю! — с легким поклоном отозвался господин Жерарден. — Напротив, это очень мило с вашей стороны. Я предпочитаю даже подробно изложить вам всю ситуацию: возможно, это упростит дело... У вас тут столько прекрасных вещей!..
Он снял пенсне, глаза его беспомощно заморгали. Казалось, он забыл и о брошках, лежащих перед ним, и о самом магазине.
— Я знаком с этой дамой много лет. Прежде я часто встречал ее в довольно приватной обстановке. Как вам это объяснить? В конторе ее мужа. Я был одним из служащих его компании. Крупнейшей компании!
Господин Жерарден принял преувеличенно скромный вид. Он погладил ладонью краешек орнамента стола.
— Я занимал там довольно видное место, достаточно важное для того, чтобы она меня заметила. Она раскланивалась со мной: «Добрый день, господин Жерарден!», «До свидания, господин Жерарден!», «Вы что-то сегодня неважно выглядите!», «О, наверняка тут замешана женщина!»
Он снова надел пенсне и поглядел на двух своих слушателей, словно опасался, что позволил воспоминаниям слишком увлечь себя. Внимание, с каким они его слушали, дало ему силы продолжать:
— Да, она даже такие вещи мне говорила! Но это было неправдой, в моей жизни не было женщины. Или, вернее, была, это было правдой, я много думал об одной женщине... — Он вздохнул. — Ну вот, вы меня понимаете. Когда она входила в комнату, словно луч солнца проникал туда. Всегда декольтированная, в эпоху, мсье (господин Жерарден воздел вверх недрогнувший указательный палец, чтобы подчеркнуть свое замечание), когда это совершенно не было принято! Но она могла себе такое позволить. Может и сейчас. Я видел ее этим летом. Боже, как она прекрасна! Она пришла повидать меня, поговорить о прошлом. Хотя она потеряла мужа, поселилась в Ницце и ей нечего делать в Клермон-Ферране, она все же каждый год приезжает туда. Каждый год...
Голос его стал еле слышным, веки опустились.
— Я могу вам все сказать, господа, вы мужчины. Между нами ничего еще не произошло. Но есть некоторые признаки, которые не могут обмануть. Когда она улыбается мне, я догадываюсь, что я ей небезразличен. Но только что тут поделаешь! У нее хорошая рента, вилла, двое слуг... До последних дней я знал, что и мечтать об этом не смею, я думал, так будет всегда... И вдруг колесо фортуны... — Господин Жерарден обвел взглядом салон, фыркнул и восхищенно закончил свою речь: — И вот я здесь.
Ювелир любезно улыбнулся ему. Потом черты его лица внезапно вытянулись, как у юного офицера, решающегося отступить, чтобы подготовиться к новой атаке.
— Заберите все это! — крикнул он.
Двое служителей поспешили унести образцы, предварительно открывая каждый футляр, чтобы убедиться, что он не пустой. Тем временем Фонтен-сын стоя, засунув одну руку в карман своих брюк, а другой приглаживая и без того безупречную прическу, излагал свои соображения:
— Извините мне, мсье, ту торопливость, с которой я действую. Само собой разумеется, если вы пожелаете вернуться к этим брошкам, мы тотчас же к ним вернемся. Но мне кажется, теперь я догадываюсь, что вам нужно. Вы упомянули декольте этой дамы. Вот мы и постараемся украсить его так, как оно того заслуживает.
Секунду он молчал, потом снова заговорил:
— Жемчуг? Конечно, жемчуг может удовлетворить самый утонченный вкус. Я словно вижу, как мадам сидит здесь вместе с вами (он показал на свободный стул рядом с господином Жерарденом) и выбирает жемчужное колье. У нас имеется удивительного блеска жемчуг. Но
не стоит себя обманывать. Жемчуг подходит не ко всякой коже, есть и такая, что делает его тусклым. Заметьте, это вовсе не означает, что кожа не безупречна! Просто врожденная антипатия...
— Случается, — задумчиво согласился господин Жерарден. — Раз мы уж заговорили о жемчуге, я хотел бы привести сравнение с устрицами. Гурманы терпеть не могут устриц. Это вовсе не означает, что устрицы плохи, или что гурманы вовсе не гурманы!
Господин Жерарден взглядом требовал одобрения, на которое вряд ли смел надеяться. И господин Фонтен сказал:
— Замечательно, когда чувствуешь понимание и поддержку. Итак, никакого жемчуга! И мы приходим к камню самому драгоценному из всех, тому, из которого изготовлены брошки — вы только что ими любовались, — тому, который желала бы иметь среди своих украшений каждая женщина благородного происхождения: бриллианту! Тут не существует никаких физических противопоказаний. Когда бриллиант украшает грудь женщины — это грудь королевы. Неважно, будет ли сверкать один бриллиант в виде кулона, или будет их множество — бриллиантовое ожерелье, струящееся по груди...