— Нет, нет, у меня только вот это! И тут все!
Внезапно он со встревоженным видом взглянул на лакея во фраке, который все еще ждал.
— Возьмите, Фернан, — сказал господин Бенои, протягивая ему регистрационную карточку.
Лакей тотчас исчез. Но господин Жерарден по-прежнему выглядел озабоченным. Теперь подозрение сменилось смущением и тревогой. Он сидел, потупив взгляд. На лбу залегла складка, обозначавшая твердую решимость, упорство, поразительное для столь робкого человека. Господин Бенои словно предчувствовал, что предстоят дальнейшие осложнения, и у него похолодело сердце.
— Извините меня, мсье, — сказал господин Жерарден, не поднимая глаз. — Речь идет о чрезвычайно важной вещи, о самом существенном. Я хотел бы... — Его и без того тихий голос перешел в шепот: — Я хотел бы видеть генерального директора отеля.
Весь он как-то осел, точно выдохся, сделав некое сверхчеловеческое признание. Но при всем том было ясно, что господин Жерарден не переменит своего намерения, что он предпочтет скорее умереть, чем не увидеть тотчас же генерального директора отеля.
Господин Бенои поклонился. Поверхностный наблюдатель мог бы заметить на этом замкнутом лице какую-то тень горечи. Но если бы он умел читать в его сердце, он был бы поражен, обнаружив там в то же время чувство огромного облегчения. Поскольку с той минуты, как они вошли в эту гостиную, при виде лежащих на камине манжет и заполненной регистрационной карточки, господина Бенои вновь охватило смятение. Он снова усомнился в королях-торговцах и камердинерах-принцах из кинематографа. Теперь он спрашивал себя, не слишком уверенно и определенно, как бы в «скрытой» форме (это выражение напоминало начальную стадию гриппа) — не имеют ли они дело с безумцем. Вдруг этот невзрачный человек, одетый как жалкий провинциальный чиновник — в сером слишком легком для зимы костюме, с отложным крахмальным воротничком, с огромным неопределенного цвета галстуком, — сдвинув ноги, вспрыгнет на камин, туда, где лежат манжеты, или па балюстраду террасы и с криком «Да здравствует армия!» стянет с себя панталоны? Беспокойство господина Бенои возросло, когда оказалось, что у путешественника нет крупного багажа. Решительно, он предпочитал, чтобы ответственность за нового постояльца взял на себя господин Мортимер. И поскольку господин Жерарден сам потребовал встречи с господином Мортимером, господин Бенои убедил себя, что все устроилось как нельзя лучше.
Оставшись один, господин Жерарден полюбовался панорамой города и неба, улыбнулся и с победоносным видом вздохнул полной грудью. Потом он заметался по гостиной, открывал ящики секретера, читал скупые слова гостиничных штампов на бумаге для писем и на конвертах, разглядывал каминные часы, прислушивался к шумам, доносившимся с площади, с трудом уловимым даже при настороженном внимании. Направился было в спальню. Но при мысли, что чемоданчик не будет все время находиться у него на глазах, отказался от этого намерения. Он стал выказывать все признаки нетерпения, чуть пофыркивал время от времени, скреб свою бородку, кусал ногти. Наконец в дверь постучали. Это был генеральный директор отеля, господин Мортимер.
Благодаря некой странной способности, позволившей ему достичь высших должностей в гостиничной сфере, господин Мортимер мог по желанию быть то французом, то англичанином, так что при этом никто не знал, к какой национальности он на самом деле принадлежит. Он являлся в облике француза перед британцами, желавшими найти на площади Согласия истинно парижское гнездышко. И он представал англичанином перед нашими соотечественниками, поскольку, хотя мы весьма болезненно воспринимаем, когда о нас судит иностранец, но по-настоящему ценим только его роскошь и богатство.
В этом мире сферы услуг, где иерархия в одежде вступает в противоречие с положением в обществе, где фрак предназначен жалкому лакею, смокинг — метрдотелю, а визитка — господину Бенои, один только господин Мортимер мог себе позволить носить обычный костюм: он не знал над собой иного начальства, кроме владельца отеля, который вообще мог носить рубашку без крахмального воротничка и который, естественно, ничем не занимался и даже никогда не появлялся в отеле.
Господин Жерарден увидел входившего в номер мужчину могучего телосложения, выглядевшего, однако, добродушным, весьма искушенного в правилах «высшего общества»; его голубые глаза взывали о доверии, почти требовали этого. Господин Жерарден встретил генерального директора стоя, положив руку на чемодан, и раскланялся с ним, чуть ли не приседая. Затем, поправив пенсне, отвел взгляд от двери, где стоял вернувшийся вместе со своим шефом господин Бенои, готовый при надобности вмешаться в разговор. Господин Бенои все понял и исчез, притворив за собой дверь. Впрочем, поскольку он обо всем уже успел предупредить господина Мортимера, присутствие его здесь могло служить лишь одной-единственной цели — удовлетворению собственного любопытства. Господин Мортимер тем временем улыбался господину Жерардену. Он спросил, удачно ли тот путешествовал, нравятся ли ему апартаменты, не находит ли он, что погода в нынешнем январе и в самом деле стоит на редкость мягкая, как в апреле. Его голос звучал с такой теплотой, казалось, его переполняла радость. «Да, раз я обретаю столь верного друга...» При этом он держался на некоторой дистанции, которая обычно устанавливается между наперсником и героем классической трагедии.