Сколько бежал — того уж не упомню. До точки встречи домчался, словно загнанный конь в мыле, того гляди — повалюсь под ноги братьям-казакам. Благо, Егорка меня заприметил и молча кинулся наперерез. Подхватил под руку, доволок до коня, Сашка помог в седло взобраться. Винтовку в чехол сунули, бекешей укутали. А я и не чуял, как замерз: уши — как ледышки. Понял это только тогда, когда на голову натянули кубанку, и её край больно прижал озябшие кончики ушей к вискам.
— Ну что, братцы, — прохрипел я, кое-как перехватывая поводья. — Помчали в лагерь. Машину я им из строя вывел, так что не нагонит. Поди теперь встали, разбираются, что за лихо на них налетело.
— А чего сотворил-то, дядь Семен? — поинтересовался Сашка, впрыгивая в седло и поправляя лежащую поперёк коня француженку. Девица гневно дрыгала связанными ножками, что-то скулила через кляп, но казачата сработали на совесть: и руки, и ноги ей повязали крепко.
— Лапки ей перебил, — усмехнувшись, я первым пустил коня вскачь. Стоило доложить сотнику об успешно исполненном деле. Пущай задача стояла «просто разведать», да кто мы такие, чтобы выполнять приказ в точности? Мы ж не пехота, чтобы по линейке ходить!
Вот и вышло: вместо простой разведки похитил я ценную иностранку, шибко сведущую в фортификации — если я верно смекнул, зачем эта француженка японцам сдалась. К тому же вывел из строя бронешагоход, что мог бы немало крови попортить нашей колонне. В отличие от обычной пушки, эта зараза могла быстро менять позицию и сектор обстрела — сущий ад в условиях застройки или при прорыве укреплений.
На «Анну» это, конечно, не потянет — не дворянин я, — а вот на премию — вполне. А премия — дело завсегда доброе. Можно в кабаке гульнуть, да и сапёрные ножницы новые прикупить. Эх, жалко те, прежние! Добротные были, немецкой работы — у турецкого сапёра ещё подрезал. А тут, в Маньчжурии, оставил. Но ничего, будет какому японцу подарок. Пойдёт иной крестьянин хворост собирать или ягоду, а найдёт инструмент, что надо!
— Батька! — окликнул меня Сашка, когда я в седле зашатался. Накрывал отходняк. Плечи ныли нестерпимо — видно, сорвал мышцы, пока ту проклятую «консерву» курочил.
— Жив я, — отозвался я, поморщившись. Руками шевельнуть — словно каленым железом по жилам. Кажись, если не порвал, то растянул изрядно. Вот те и «хват» — в первой же вылазке по собственной дури такую небоевую травму схлопотал.
Тем временем мы мчались по ночной дороге, давая крюка, чтобы в случае чего оторваться от погони да следы запутать. К нашим позициям подходили с тыла. Проскакали мимо секретов — пехотинцы на дорогу было выскочили, да завидев наши погоны, решили не лезть. А там уже и палатки видны. Остановив коня у стойла, я сполз наземь, едва не кувыркнувшись через голову.
— Алексеев, девицу хватай и за мной, — начал было распоряжаться я, но нас перехватил посыльный.
— Эй, казаки, вы из разведки? — парнишка прибежал, запыхавшись, слова глотает. — Пленника, значится, привезли? Вас срочно в штаб вызывают! Его высокоблагородие полковник Воронов лично требует!
— Вызывают — значит, будем, — кивнул я. — Ты мне лучше скажи, подъесаул Хворин, командир третьей сотни нашего полка, там сейчас?
— Не ведаю, господин вахмистр, — ответил посыльный, вытирая пот со лба. — Третья сотня в полном составе на позиции убыла часа два как.
Понятно, что ничего не понятно. С чего бы сотне уходить, не дожидаясь нас? Неужто решили посёлок нахрапом брать? Хворин бы так не поступил — он бы в любом случае меня дождался. Да и на обратном пути я их не встречал. Внезапный приказ Воронова? Вполне возможно. Впрочем, чего гадать — в штабе всё и прояснится.
В штабе было пустынно. Пятеро офицеров склонились над бумагами, что-то старательно выписывая. Полковник Воронов стоял у карты, изучая новые отметки. Мы с Сашкой вошли, не привлекая лишнего внимания; полковник лишь бросил на нас беглый взгляд и кивнул на свободное место.
— Вахмистр, значит? А не ты ли на совете тогда сидел? — спокойно осведомился он. — Какая сотня?
— Так точно, ваше высокоблагородие. Третья. Прибыли с разведки населённого пункта, — начал было я, но Воронов приложил палец к губам и выразительно покосился на пишущих офицеров.
Я нервно сглотнул. Тяжело наше дело, если даже в штабе вражьи шпионы или местные предатели могут оказаться. Воронов же, не говоря ни слова, вывел нас из штабной палатки и повёл в соседнюю — видать, в личную. Внутри — две койки, шкаф, стол. Вторая кровать была пуста, но сразу чувствовалось женское присутствие. Неловко как-то: приволочь сюда пленную француженку, которая всю дорогу на горбу у Сашки проболталась.