Лихо мы замахнулись: батарею всю разом в щепу пустить! Однако ж и я в подрывном деле не профаном слыл, так что стоило попытать счастья. Одно смущало: охраны там наверняка поболе, чем четыре японца, тут одним револьвером не отмахаешься. Трофейный «Шамело-Дельвинь», что я у инженера отбил, пришёлся как нельзя кстати. Подивился я, когда у наших казаков патроны к нему отыскались — иррегулярная вольница наша с чем только не воевала! Один станичный товарищ, обладатель такого же «француза», отсыпал мне дюжину патронов — два полных барабана, считай. В горячке боя не до перезарядки будет, так что один барабан я зарядил, а остальное — рассыпухой в газырь. Приспособил для дела брезентовую газырницу через плечо: туда же подсыпал патронов к «Нагану» и обойм к своей винтовке. Оружие у меня доброе, «казачья» короткая — самое то для конного строя. Уповал я на то, что всё тихо пройдёт, а пушки рвать будем, когда уже из-под носа у супостата уползём.
Когда же вернулся Егорка, я чуть седины не прибавил. Он-то стоит, довольный, а я на его ношу смотрю — и душа в пятки уходит.
— Ты чего, парень, удумал⁈ — я вертел в руках брикет взрывчатки.
Масса невеликая, но на вид брикет потрёпанный, залежалый — небось, потому пороховники и выдали их с таким избытком, почти по три кило на брата. Этим добром не то что пушку — мост через реку поднять можно! Да только мелинит — штука норовистая, с ним шутки плохи, громыхает будь здоров. А гранаты, как на грех, всё старые — фитильные, пироксилиновые, в простых гильзах. Хотя, постой…
Я присмотрелся к паре штук, что лежали отдельно. Вид у них был непривычный, диковинный, каких раньше встречать не доводилось. О чём я немедля и спросил у Егора.
— Лишёнки, — неопределённо буркнул он. — Говорят, штабс-капитан какой-то совсем недавно спроворил. Здесь же, на фронте. Видать, и его старые фитильные в печёнках сидят. А эти — новинка, в бою ещё не пытали. На склады лишь на днях подвезли, вот и выдали нам на пробу — мол, потом отчёт подадите. Ты глянь, батька, какие ладные: рукоятка форменная, в руке лежит как влитая, на картофельную толкушку похожи, одно слово — сподручные.
— Вот и затолкаем такую «толкушку» инженеру в самую… — начал было Сашка, да я его оборвал на полуслове:
— Отставить балаган! Собирайтесь и по коням. Чем раньше на месте объявимся, тем больше времени на зарисовки останется. Не улыбается мне одной рукой гранату супостату в портки совать, другой пушки рвать, а третьей ещё и план-схему вычерчивать. А чертить надо справно, по всей форме: не разберёт пехота, где наши окопы, а где вражье пулемётное гнездо — полковники нам потом такие «стрелочки» нарисуют, что век переписывать будем.
— Это уж они могут, — хмыкнул Алексеев. — Но, благо, мы, казаки, люди простые, безграмотные — это тебе, батька, со всякими чинами расшаркиваться да карты малевать. Наше дело — зайти да выйти, «приключение» на полчаса и три кило мелинита в придачу.
На том наше военное совещание и завершилось. Погрузились мы по полной, да что для казака наша нагрузка? Скачем-то налегке, не походной колонной, а разведывательно-диверсионным отрядом. Пока основные силы перебазируются, выходят на рубежи развёртывания, нам самый простор. До полномасштабного наступления ещё дни, а из приграничных лагерей колонны выходят разрозненно, чтоб потом, в назначенный срок, сжаться в единый стальной кулак.
Наша задача — чтоб эти колонны на марше не потрепали, вот и отрабатываем свой хлеб. Хотя, если честно, сердце не на месте — лучше б я сейчас со своей сотней был. Тревожно за братушек: угнали их по заданию раньше срока. Да и с тем посёлком одни загадки. Глянул я на карту в штабе: ушла туда пехота, причём силы солидные, никак не меньше трёх сотен. Поди, штурмом брать будут. Да и что тут мудрить? Обработают укрепления артиллерией с подлеска прямой наводкой, стрелков подавят ружейным залпом, а уж как до городского боя дойдёт — тут японцам и крышка. Наши-то ребятки плечистые, в штыковом деле — мастера, а у япошек я винтовочных штыков и не видел, всё какие-то кортики странные. Ну куда с таким «ножиком» супротив нашей шашки али трёхлинейки? Тут исход предрешён: в ближнем бою им несдобровать.
— Ну что, двинули, — я вскочил в седло, на ходу подтягивая ремень и перевязывая брезентовую стропу, чтоб сумка в бока не колотила на скаку.
Оглядел своих — и на душе потеплело. Ребята-то после первой вылазки словно в плечах подались, возмужали. Егорка в седле сидит, как влитой, винтовку ладит. Сашка и вовсе «Лишёнки» свои в ленту пулемётную приспособил — и где ж её, негодник, раздобыл? Распорол ячейки, чтобы гранаты входили, да туда же восемь обойм винтовочных натолкал. Прямо склад боеприпасов на колёсах, а не разведчик! Это от неопытности — поначалу сам таким же был, тащил всё, что под руку попадёт, а уж потом, с годами, понял: сила разведчика не в грузе, а в голове, чтоб из малого — многого добиться. Перекрестил ребят, осенил крестом и себя.