— Ну и как полезем? — робко спросил Егор, с трудом сглотнув ком в горле.
Сашка, не ходивший с нами в тот посёлок, откровенно трусил. Он вцепился в бинокль, когда я вернул его обратно, надеясь, видимо, отсидеться в сторонке в качестве наблюдателя, но надеждам его сбыться было не суждено.
Я тяжко вздохнул, сдвинул кубанку на затылок и обернулся к бойцам.
— Шапки долой, братцы, — тихо произнёс я.
Сашка и Егор послушно стянули кубанки. Я шумно выдохнул и перекрестился; они в точности повторили мой жест, следя за каждым движением, как за движениями старшего и бывалого. Я уже хотел было начать молитву, но вовремя осёкся: долгие псалмы лишь размажут дух, вызовут недобрые мысли о конце. Вместо этого, глядя в суровые лица ребят, я негромко выговорил:
— Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века… Аминь. Ну что, братцы, покажем этим япошкам, что от казака спасения нет?
— Веди, батька, — тихо, но твёрдо отозвался Сашка, поправляя кубанку и выпрямляясь, будто с плеч его разом спала всякая робость.
Приосанившись, мы снова припали к биноклю, выискивая слабое место в этой ощетинившейся колючкой твердыне. Теперь, когда страх был отброшен, нужно было думать лишь о том, как нам, трём казакам, достать врага в его же берлоге.
Наша тройка осторожно двинулась вдоль опушки. До рассвета оставался час — самое время, чтобы попытаться просочиться в логово неприятеля. А окопался супостат на совесть, словно местный инженер приехал с сундуком золота и решил воплотить в жизнь все свои фортификационные кошмары. Впрочем, военные везде одинаковы: с той стороны, где пролегла накатанная дорога, обнаружилась тропка. Тонкая, едва приметная, но выданная утренним инеем. Солнце едва начало выбираться из-за горизонта, и кристаллы льда на траве вспыхивали, словно россыпь алмазов. Там, где недавно прошли люди, трава казалась темнее — иней был примят, отражение света сменилось. Снега не было, а земля за ночь схватилась морозцем, так что следов не отпечаталось, приходилось уповать лишь на внимательный глаз. Но даже так, путь я высмотрел. То, что дорогу стерегут — к гадалке не ходи. Я вновь оглянулся на бойцов: наши бекеши да кубанки на фоне стылой земли маячили, словно вывески, но пока спасала предрассветная серость. Главное — не захрустеть промерзшей травой под сапогами.
Я ступал первым, наказав ребятам идти след в след. Сапоги то и дело тяжело вдавливали траву, и та тихонько похрустывала, отчего сердце ёкало. Но то ли караульный на посту «закемарил», то ли отошёл по нужде — мы беспрепятственно добрались до колючей проволоки, что перекрывала путь к первой линии. А там, под самой проволокой, уже виднелся аккуратный лаз. Нырнув в него, я выпрямился с другой стороны и тут же прижался к шершавым мешкам с песком. Дорога пролегла меж двух огневых точек: одна смотрела прямо на тропу, вторая — чуть вбок, но с неё запросто можно было накрыть «подошвенным огнём» любого, кто осмелился бы подобраться к брустверу. Но и там, по всей видимости, никого не было. Оно и понятно: укрепление не в осаде, и никто не станет смотреть в оба на тыловых подступах, когда дорога впереди важнее. Скорее всего, дозорные дремали в полный рост. На часах — половина шестого, светать только-только начало.
Махнув рукой, я подозвал Сашку и указал ему на бойницу по ту сторону дороги. Егорку же притянул к себе, прижал спиной к мешкам с песком и лёгким хлопком по плечу велел пригнуться. Он сразу смекнул, что к чему, и подставил ладони «лодочкой». Опираясь на них, я оттолкнулся и перемахнул через мешки, тут же нырнув в траншею.
Что и требовалось доказать: боец на посту отсутствовал, бойница пустовала. Это была крайняя позиция в линии, за которой траншея уходила кругом. Заглянув за поворот, я приметил небольшой отворот, где у тлеющего костерка прикорнули несколько японцев. Бедолаги едва держались на ногах, вздрагивая от любого шороха и что-то бормоча во сне. Дальше ход сообщения уводил вглубь холма, где, по всему видать, располагался блиндаж с отдыхающим гарнизоном.
Ох и зудело же в руках — хотелось подобраться с кинжалом, вскрыть глотки спящим, а после учинить кровавую расправу в самом блиндаже. Да только понимал: не с руки это, драгоценное время уйдет. Скрепя сердце, я вернулся к бойнице, ухватился за верхний ряд мешков и, подтянувшись, перевалился обратно наружу.
Хитро осклабившись в ответ на недоуменные взгляды своих казачат, я, не таясь, бросился по дороге, лишь слегка пригнувшись. Парни, хоть и опешили сперва, смекнули, что враг нас здесь совсем не ждет, и припустили следом. Мы проскочили вторую линию окопов, что притаилась в двадцати шагах позади первой, и уперлись в деревянный частокол пулеметного гнезда. По сути, мы пронеслись прямо под носом у пулемета, но ствол его в бойницу выставлен не был — мы зашли туда, где нас и в помине не чаяли. Теперь оставалась задача посложнее: не просто здесь оказаться, а выполнить приказ и, что немаловажно, выбраться живыми.