Видать, имя Воронова да угроза судом подействовали отрезвляюще: ефрейтор с досадой прищелкнул кобурой, убирая наган, и козырнул.
— Старший колонны, полковник граф Шувалов, следует ближе к голове, — доложил он, уже без прежнего гонора.
Мы, не теряя ни секунды, тронули коней и поскакали дальше. Удивительно, конечно, что такой важный барин, как граф, лично ввязался в наступление на столь горячем участке. Хотя, если помыслить, оно и ясно: карты сказывали, что иного перевалочного лагеря, подобного нашему, у них поблизости нет. Наш полк стоял ближе всех к передовой, и по всему выходило, что Воронов использует нас лишь как прикрытие, бросая казачьи сотни в разведку и отвлечение врага, пока основные силы колонны только подтягиваются. Слишком уж спокойно он вёл дело, не выводя ни пехоту, ни драгун за пределы лагеря, полагаясь в деле лишь на казачью удаль.
Колонна графа растянулась доброй верстой, если не двумя. Чего тут только не было: и конные строи, и пехота, и обозы снабжения, и артиллерийские передки — в общей сложности тысячи две душ наберётся. Меж ними то и дело мелькали кареты — видать, уже успели что-то трофейное отжать. Вся эта рать пялилась вперёд, где головной дозор, судя по гулу, схлестнулся с врагом на высотах: треск ружейной пальбы мешался с сухим лаем пулемётов. Пока мы пробирались сквозь этот поток, я, не теряя времени, выудил французскую схему и быстрым, уверенным росчерком карандаша нанёс пометки, скрепляя всё своим «автографом».
Штабных признал сразу. Десяток офицеров, укрывшись за грудой телег, разложили на импровизированном столе карту. Иные то и дело отбегали к самому краю, выглядывая из-за повозок, чтобы доложить обстановку.
Наше появление вновь встретили вскинутыми винтовками — охранение штаба сработало на диво. Два десятка молодцов в ладных, припыленных, цвета промёрзлой земли одёжках, выросли перед нами словно из-под земли. Ловко, черти, настолько, что я сам чуть не напоролся на выставленный в мою сторону штык. Лица у них были укутаны тряпицами по самые переносицы, а из-под низко надвинутых шапок смотрели лишь зоркие, настороженные щели глаз. Настоящие пластуны, отборная косточка.
— Стой, казаки! — голос старшего, вышедшего из-за телеги, был сухим и холодным, как мартовский наст. — Куда прёте? Господин полковник заняты!
Я осадил коня, вскинул левую руку, демонстрируя, что намерения мои мирные, и прямо глянул в глаза часовому:
— Вахмистр Гриневич, — отчеканил я, не дожидаясь приглашения. — Донесение от разведывательной группы Первого Верхнеудинского. Дело государственной важности, шкуру на кону держим. Доложи графу — или он сам выйдет, или мы пойдём к нему через ваши штыки.
— Эка вас занесло, вахмистр! — осклабился капитан, окидывая нас внимательным, оценивающим взором. — Взрыв на горе и пожарище — ваших рук дело?
— Точно так, ваше благородие, — ответил я, не сводя глаз с графа. — Моя группа вывела из строя шесть орудий, прибрала иностранного инженера-фортификатора, француза, да приложила руку к уничтожению двух десятков японцев вместе с их пороховым погребом.
— Лихо, ничего не скажешь, — полковник Шувалов, до того скрытый за широкими спинами адъютантов, шагнул вперёд, и в его взгляде читалось неподдельное одобрение. — А что с донесением?
— План-схема укреплений и сумка с бумагами, взятая в палатке того самого француза, ваше сиятельство! — я сдержанно кивнул и шагнул к столу.
Разведчики, до того преграждавшие путь, по едва заметному знаку своего старшего мгновенно растаяли в тенях телег и кустарника, будто их и не было. Документы мои пришлись как нельзя кстати: в этот самый миг к столу притиснулся артиллерийский офицер. Вид у него был озабоченный — доложил, что батарея развёрнута и готова бить навесом через лесную чащу, да вот беда: без точного целеуказания огонь будет впустую. Требовался опытный человек, способный пробраться к японским пулемётным гнёздам и навести артиллерию.
Я почувствовал на себе взгляды офицеров. Теперь, когда карта легла на стол, а моё слово подтвердилось делом, стало ясно: наш «рейд» был лишь прелюдией. Настоящая работа только начиналась.
— Окак, оперативно, — ошарашенно протянул артиллерист, с жадным любопытством впиваясь взором в схему.