— А вы кем будете? — напористо уточнил казачок, с любопытством разглядывая наши измождённые, серые от пыли лица.
— Бывший заместитель командира третьей сотни Первого Верхнеудинского, — ответил я, чувствуя, как внутри всё перегорело. — Удачи тебе, хорунжий. Она тебе там очень понадобится.
Я печально усмехнулся — не ему, а самой судьбе, что снова посылает на убой свежее мясо. Шагнул на подножку, ухватился за поручень и запрыгнул в вагон. Внутри пахло прелой соломой, гарью и гнилью. Поезд дёрнулся, тяжело лязгнул сцепками и медленно, со стоном, пополз прочь от фронта. Назад, в глубокий тыл, где нас ждало только расформирование и забвение, но зато — там не было пулеметов и штабных «стратегов».
Глава 8
Пока эшелон неспешно тащился через заснеженные просторы, в вагоне стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь скрипом пера по бумаге. Казачата писали письма домой — единственное, что связывало их с нормальной жизнью. Опытных бойцов, кроме Алексеева, почти не осталось, и потеря большинства товарищей подломила ребят: даже Ванька, вчерашний мальчишка, постарел лет на десять. Только Петруха держался бодрячком, хотя я нутром чуял, что это лишь до поры до времени.
Правду о нашем пути знал лишь я. Ребята тешили себя надеждами на тыловой покой, но предписание было неумолимо: нам предстояло явиться в штаб 171-го Кобринского полка, сражавшегося в составе 2-й Маньчжурской армии. Путь наш лежал к станции Суцзятунь, и, наперекор всем армейским байкам о «забытых и брошенных», нас там действительно поджидали.
Едва состав лязгнул буферами и замер на станции, в вагон, не дожидаясь приглашения, вскочил юный ефрейтор. Взгляд его, цепкий и торопливый, сразу выделил нашу группу.
— Казаки? — бросил он, хотя ответ читался по нашим потрёпанным бекешам и помятым кубанкам.
Не дожидаясь ответа, он махнул рукой в сторону выхода:
— Отлично, не задерживайтесь! Все за мной!
Мы выгрузились молча. Глядя на моё невозмутимое лицо, казачата тоже прикусили языки и потянулись следом за ефрейтором в сторону полевого лагеря. Это был настоящий острог: брёвна, насыпные габионы — всё говорило о том, что здесь совсем недавно полыхал бой, а теперь армия спешно окапывалась, готовясь к новому витку противостояния.
Ефрейтора с ребятами отправили на постой, а меня, как «старшего по званию», повели прямиком к штабу — основательному двухэтажному дому. На входе упёрся в постового, который даже на моё предписание лишь хмыкнул — пришлось ждать, пока спустится посыльный. В итоге на второй этаж, в кабинет, я поднялся под конвоем. Ожидал увидеть командира полка, но попал к подполковнику.
— Вахмистр Гриневич, — начал я, но он оборвал меня на полуслове.
— Сколько с тобой прибыло? — вопрос прозвучал резко, по-деловому.
— Одиннадцать казаков, ваше благородие. При каждом — винтовка и шашка. У меня и троих моих разведчиков — дополнительно револьверы, — доложил я, стараясь быть кратким.
Подполковник нахмурился, и на его лице промелькнуло явное удивление.
— Разведчиков? — переспросил он, прищурившись. — Разве ты не заместитель командира сотни? Не фельдфебель?
— Командир разведывательной группы, ваше высокоблагородие. Сотенным хозяйством ведал вахмистр…
— Насрать, — отрезал офицер, едва заметно усмехнувшись уголками губ. — Ныне уже насрать. Стало быть, на тебе сотенная разведка держалась… Это хорошо. Весьма хорошо! Видишь ли, любезный, ваш штабной полковник обязан мне был парой офицеров и двумя десятками казаков в подкрепление полка нашего. А вышло так, что прислал этот негодяй лишь тебя да неполную дюжину… Однако ж, слава Богу, что разведчик. Стало быть, вся группа при тебе? Чую, живы вы остались токмо потому, что в поиске были. Слышал я, сотню вашу наголову разбили, почитай, под корень извели.
— Истинно так, ваше высокоблагородие, — ответил я, вытянувшись во фрунт. — Из изначального состава только трое казаков при мне. Господин подполковник, если будет на то ваша милость, дозвольте мне с моими людьми врозь держаться. Группу мою прошу укомплектовать ещё одним бойцом, а прочих, что со мною прибыли — в караул определить. Пущай по нарядам ходят, ибо сопляки они, пороху толком не нюхавшие, чудом смерти избежали.
— Понимаю-с… Ну что ж, вахмистр, будем знакомы: Василий Иванович Солонина, командир стрелкового батальона. Выходит, нуждался я в стрелках, а пожаловали ко мне «пластуны» да охранная прислуга, — он задумчиво поскрёб щетину на подбородке. — Ну… И то хлеб. Слушай же, вахмистр: будешь при батальонной разведке. Ни в чьё подчинение тебя не отдам, будешь лично мне докладывать, по моим приказаниям работать. Ты ведь не юнец безусый, чтоб под началом всяких соплежуев бегать, к тому же казак… Небось действительно пластун? Моим разведчикам, поди, уж морды набьёшь, а они народ гордый, обидчивый, из-под тишка гадить начнут. А лет тебе, часом, сколько? Небось уж яйца сединой поросли?