— Тридцать пять будет, Василий Иванович, — признался я, не удержавшись от кривой усмешки. — Вот такой подход мне по душе. Коли мы будем под вашей прямой десницей, то готовы хоть к чёрту в пекло полезть, да хоть хвост ему вырвать. Группа моя в деле не раз бывала, сработана на совесть, как братья родные.
— Ну, хвастай, хвастай, вижу, что глаза у тебя горят, — рассмеялся Солонина, и в его взгляде, до того холодном и цепком, промелькнула теплота.
— Да что там хвастать, ваше высокоблагородие. Под покровом ночи в укреплённый посёлок просочились, инженера-француза супостатского упокоили, девицу его похитили — доставили в штаб. При отходе малый шагоход их разворотили. А в другой раз, во время вылазки, того же инженера-фортификатора на тот свет отправили, десяток офицеров ихних прибрали, да полсотни солдат положили. Шесть орудий под корень извели, склад артиллерийский в щепки разнесли. Только фамилий наших вы в бумагах не сыщете. В первый раз полковник Воронов похищение француженки себе в заслугу поставил. Во втором случае — полковник Шувалов, — тут я, не моргнув глазом, выложил всю правду-матку, сдавая этих господ с потрохами. — Работаем мы честно, Василий Иванович. Наград не выпрашиваем, лишь бы руки не связывали.
Солонина покачал головой, глядя на меня с долей сожаления.
— А вот это, вахмистр, ты зря. Зря не просишь. У нас в полку порядки иные — всё чин по чину. У меня даже иные рядовые с медалями «За храбрость» ходят. А коли ты со своей бандой по моим задачам работать будешь — не обделим, по справедливости всё будет. Но учти: задачи предстоят не из лёгких, сродни той, что вы в посёлке провернули. Сейчас ступай, располагайся. Ты со своими разведчиками особняком заселяйся, подальше от остальной оравы. Скоро будет вам работа, не сомневайся. Ступай, оформляйся.
Я козырнул и, покинув штабные покои, принялся за хлопоты. День выдался беготливый: отметился в строевой, к тыловикам на довольствие встал, у оружейников боезапас вытребовал. Заглянул и к эскулапам, чтоб карты сдать. Врач, приметив мою руку, ругался изрядно, причитал, но резать, слава Богу, не стал — обошёлся привычным делом: наложил повязку с мазью столь ядрёной, что глаза слезились.
Лишь к обеду добрался до своих. В разведчики я первым делом Петруху взял — парень башковитый, местные обычаи знает, такой в поиске на вес золота будет. Остальных же, что побезливее, ефрейтор под руку подхватил и увёл в казармы — сторожить склады да ворота. Нас же, разведчиков, поселили особняком, поближе к ангарам. Поначалу-то я и внимания не обратил, думал — цеха или склады какие, ан нет — то были ангары для шагоходов.
Поселили нас в одном здании с технарями, и, как выяснилось, не без умысла. Тут же, за стенкой, располагался класс, где экипажи машин науку постигали. Нас определили в бытовку: выставили раскладушки, матрасы кинули, овчинные одеяла выдали — жить можно.
— Александр Щербак, — представился коренастый, крепко сбитый мужчина в поручичьих погонах, подавая руку для крепкого рукопожатия. — Командир звена шагоходов, а за одно и начальник всей нашей технической части.
— Семен Гриневич, — ответил я, отвечая на его жест. — Командую отдельной казачьей разведывательно-диверсионной группой. По высочайшему распоряжению подполковника Солонина работаем при нём напрямую.
— О-о, значит, теперь вы — наши «глаза и уши», — одобрительно закивал Щербак, поблескивая глазами. — Давно я Василию Ивановичу твердил, что без пешей разведки в нашем деле — никуда. У меня-то звено из легких машин состоит, вооружены они по большей части спаренными пулеметами крупного калибра да установками бомбардными. Коли есть охота — милости прошу в ангар, покажу товар лицом.
— Позвольте, Александр, а разве шагоходы не для того сотворены, чтобы пехоту в наступлении поддерживать? — удивился я, припоминая наставления. — Слышал я: коли пехота в цепь развернётся, шагоходы следуют позади и поливают супостата свинцом, словно артиллерия подвижная.
Щербак лишь досадливо махнул рукой:
— То — машины средние и тяжелые, им такая роль в самый раз. Да только нет их здесь, не подвезли-с ещё. В наличии токмо легкие, а они — зверь иной. Ох и хлебнули мы горя после боев за реку Шахэ, когда технику в дело ввели! Ведь как думали: пройдёмся лёгким маршем, а погоды-то и не рассчитали. Да и кто же мог предугадать, что самураи у реки свои машины выкатят, да с таким прицелом, что весь наш расчёт — в тартарары?