— Ты про те «бочки»? — поинтересовался я, живо припоминая, как в одной из стычек мне довелося перебить орудийную установку такому «гостю».
— Про них самых, — подтвердил поручик, кивнув. — Японский лёгкий шагоход. Имена у них мудрёные, по-нашему не выговоришь, но да — «бочки». По обыкновению несут трёхфунтовую пушку да пулемёты: бывают одиночные, случаются и спаренные, а иные модели ещё и зенитным сверху оснащены. Машины сии универсальны, но в основном японцы пользуют их как маневренную полевую артиллерию. Боезапас — тридцать снарядов к орудию да восемьсот патронов к пулемётам. Что же касательно наших «Скоморохов»… Машины совсем иного толка. Боезапас — четыре сотни патронов да всего шесть бомб. Назначение их — быстрые рейды, дерзкие налёты. А бомбарды те — только в ангаре и зарядить. Но чего я всё языком чешу? Пойдём, покажу!
Щербак буквально горел своим делом, едва ли не светясь от нетерпения предстать перед вверенной ему техникой. Мне же, признаться, самому было крайне любопытно взглянуть на это диво дивное. Оставив своих ребят на отдых, я последовал за поручиком, который провёл меня в ангар через неприметный служебный ход.
Ишь, как широко живут — места для железа не жалеют! В ангаре, где можно было бы без тесноты разместить четыре японские «бочки», сиротливо приютились всего два шагохода. В высоту они были метра под четыре, ладные, на двух ногах, коленями выгнутых назад. Тушка у них — не чета бочкообразной японской, а складная, как коробок. Спереди моторное отделение, а позади — два места: водителю да стрелку. Окна — всё как полагается, решётками и бронелистами наглухо прикрыты.
С правого борта «Скомороха» пулемёты спаренные висят — грозные, стволы длиннющие, вдвое против наших станковых, да и калибр, судя по всему, никак не меньше тридцати пяти миллиметров! И что примечательно — без кожухов водяного охлаждения, видать, конструкция позволяла обходиться так. С левого борта — блок диковинный, с шестью сквозными отверстиями. Сразу смекнул: это и есть бомбомёт. Как раз в этот миг техники, одетые в чёрные рубахи да штаны, снаряды грузили: тащили длинные трубы и укладывали их на ложементы позади машин.
— Впервые вижу такое, — указал я на запаянную с двух сторон трубу. — Неужто бомба столь странного вида?
— Для разумения простого вояки — да, сойдёт за бомбу, — кивнул Щербак. — Но мы-то зовём её торпедой. Устройство хитрое: треть — боевая часть с начинкой взрывчатой да оболочкой, что при разрыве на смертоносные осколки разлетится, а прочее — сжатый воздух да пороховой заряд. В блоке механизм особый: порох поджигается, вышибает торпеду из направляющей, как пулю, она разгоняется, а дальше, за счёт резкого выпуска сжатого воздуха, и управляется в полёте. Но это, если совсем по-простому, без лишней механики.
— Ясно, — протянул я, подходя к шагоходу и вглядываясь в спаренные стволы снизу. — А на какую дистанцию эта штука бить может? С пулемётами-то ясно, пуля летит, пока заряд есть… Кстати, какой у них калибр? Это ведь почти что пушка!
— А это, любезный, самая что ни на есть пушка, да автоматическая! Подобна пулемёту, только калибр солидный — тридцать семь миллиметров. Закупаем такие у англичан: по их табели проходит как однофунтовое скорострельное орудие. Почитай, тот же «Максим», кабы ему раздаться в плечах, — усмехнулся технарь, подходя к машине и с нежностью, словно к верному коню, поглаживая броню на сочленении ноги. — Коли спросишь про дистанцию — до трёх вёрст из пушки приложиться можем весьма лихо. Торпеду же на версту пускаем, но сие, конечно, при идеальном штиле. Самый же удачный наш промысел случился седмицу назад. Японская «бочка» с пешим дозором наши позиции у реки изводила — так мы звеном вышли, да перекрёстным огнём её и взяли. Каждому по две торпеды пустить довелось: одна в ногу угодила, вторая — прямиком в башню. Разорвало супостата пополам, только щепки полетели.
— Силён зверь, — одобрительно кивнул я и принялся обходить машину, присматриваясь к деталям.
Видно было, что «Лешка» по здешним буеракам да хлябям набегался изрядно: маньчжурская грязь въелась в сочленения столь глубоко, что и клинком не выковырять, краска пооблупилась от лихих дорог, а выхлопные патрубки покрылись копотью. Понятное дело — сердце машины питалось магическим контуром, дабы зело не тратить горючее, коего в этих краях днём с огнём не сыскать. Имелся лишь резервный бак литров на шестьдесят — лишь для того, чтобы запустить механизм и напитать силою само энергоядро.