Граната брякнулась к моим ногам, рядышком с обмякшим телом японца. Я, не теряя ни мгновения, подхватил опасный снаряд и шашкой срезал верхний намокший сантиметр шнура — пусть полежит, пригодится ещё, своих-то у меня кот наплакал.
А впереди уже вовсю гремели выстрелы — Сашка Алексеев не зевал. Да и мне негоже отставать, а то засмеёт ещё молодой, решит, что старый вахмистр весь бой в норе просидел. Спрятав пустой наган, я выудил французский револьвер и рванул дальше. Штурм фермы был в самом разгаре: первую линию домов мы захватили, продвинулись по улице, а дальше пусть пехота дочищает. Оглянулся — любо-дорого посмотреть! Ребята уже половину поля пробежали. Машина наша темп держит, идёт ровно, как человек бежит, и только успевает левый фланг огнём полосовать. Справа тоже дело спорится: второй шагоход отошёл от холма уже на двести сажен, а за ним, пригнувшись, наша пехота чешет.
— Раз. Два. Три. Пошёл! — я выждал момент, выскочил из окопа и припустил к следующему укрытию.
Только успел дух перевести, как впереди, из-за поворота, донёсся знакомый утробный гул, сменившийся лязгом гусениц и тяжелой поступью. На нас, переваливаясь с боку на бок, выкатывалась «Бочка» — вражий шагоход легко-среднего класса…
Глава 10
Ферма эта — дохлая, всего две улочки крестом: центральная, по коей я пробирался, да правый закуток на пару изб. Туда-то и утекли уцелевшие японские гренадеры, и именно оттуда вывернула «Бочка», огибая крайние хаты. Выходит, вражина нам прямо правым бортом подставляется, а там у него трёхдюймовое орудие глядит. Мы-то, конечно, из своих спаренных пушек ответим, да только каков шанс, что наш тридцатисемимиллиметровый «горох» прошьёт ихнюю толстокожую броню? Ведь недаром они «бочку» слепили: ежели не угодишь точнехонько в самое яблочко, так снаряд из-за наклона листов только чиркнет по касательной — броня-то рикошет любит. Такую тушу обычно «запреградкой» берут: закидают гранатами, чтоб экипаж в голове кашу получил, а после уже довершают дело подрывом.
У нас-то с «Лешками» всё куда проще: мы супротив них скоростью выигрываем. Броня наша, почитай, лишь от пуль винтовочных да шальных осколков спасает, а случись прямое попадание из такой же пушки — тут уж поминай как звали, всего двенадцать миллиметров стали в лобовой части. Ходят слухи среди нижних чинов, будто пилоты наши — колдуны да маги, барьеры невидимые вокруг машин наводят, чтоб снаряды держать. Да только когда я прошлую подбитую «Бочку» потрошил, никакой чертовщины не приметил, одна механика да железо.
Зато сейчас — увидел! Едва японская машина показалась из-за угла, выставив хобот орудия, как в неё тут же, хлестко да зло, ударила очередь из автоматического пулемёта нашего «Скомороха». Осколочно-фугасные снаряды в щепки разнесли угол дома, проломили стену, а вот стальному супостату — хоть бы хны. Я своими глазами наблюдал, как пред ним вспыхнули недобрым голубоватым светом сполохи магического щита. Принял он на себя и осколки, и, сдаётся мне, снаряд один, что разорвался прямо пред носом у машины, не причинив ей вреда. Значит, не врали солдатики — магичат, ироды!
Ответ последовал без промедления. Японец, выбрав удобную позицию, с ходу угостил нас с главного калибра. Трёхдюймовка рявкнула так, что в ушах заложило, и я воочию наблюдал работу их новомодного механизма отката: ствол с лязгом ухнул назад, на землю с звоном брызнула гильза, а заряжающий уже споро тянул новый снаряд из укладки.
Наш «Скоморох» принял гостинец на щит. Защита вспыхнула яростным голубым пламенем, очертив невидимую полусферу, и тут же, под колоссальным давлением, окрасилась в тревожный фиолетовый цвет. Зрелище, скажу я вам, завораживающее, да только смертельно опасное: щит удержал лишь то, что летело в лоб, а осколки, не попавшие в купол, веером впились в землю перед машиной, выбивая из неё сухие фонтанчики пыли и острые, как иглы, щепки.
Щербак, видать, рассудил, что вступать в прямой «размен» с этой махиной — затея гиблая, и быстро отвёл «Скомороха» за угол здания. Похоже, поспешил на выручку левому флангу, где перестрелка разгоралась всё яростней — наши там на пулемётные гнёзда нарвались. На центральном направлении я остался один, как перст, да только в одно лицо против «Бочки» не навоюешь — не дурак я, чтобы под пулемётные очереди лезть. Дождался, пока враг не вывалил на улицу всей тушей, и сиганул вправо, в узкий проход.
Вслед мне застучали винтовки. Видать, японцы, почуяв безнаказанность, решили пострелять для куражу, да вот метких стрелков среди них не оказалось. После того, как по ним наши крупнокалиберные пулемёты прошлись, ручонки у многих ходуном ходили — палили они больше для того, чтобы собственный страх унять. Психология солдатская, она простая: не стреляешь — так страх тебя в узлы вяжет, особенно когда рядышком товарищи в пыль валятся, сражённые пулей аль осколком. Впрочем, это всё больше на новичков действует, а бывалые… бывалые не стреляют, они выжидают.