С правого фланга наш «Скоморох» только-только приближался к селению. Подавляющим огнём из пулемёта он надёжно укрывал пехоту, что цепью тянулась следом, однако снаряды ложились невпопад: большая их часть вязла в ближних избах, а до улицы и дворов долетали лишь случайные осколки, японцам — что слону дробина. Те, не теряя времени, уже перекатывали во двор свою пушку, норовя ссадить наш шагоход прямым попаданием, да только на беду их я тут как тут объявился.
Десяток, нет, целая дюжина! Двенадцать узкоглазых, и четверо из них в оглобли впряглись, пушку волокут. По приземистому силуэту я враз признал их «Тип-31», калибром семьдесят пять миллиметров. Мы-то по привычке трёхдюймовкой кличем, хоть калибр у них и подгулял. Впрочем, у этих азиатов всё, почитай, меньше, чем у людей.
— Мордой в землю! — зычно гаркнул я, хотя нутром чуял: остальные восьмеро, что при карабинах, приказу не внемлют.
Да на то и револьвер у меня в руке, да и позиция — что надо, преимущество в моих руках. С ходу, без раскачки, я к ближним рванул: одного шашкой — раз! — по самой шее с отмашки полоснул, да так, что голова, словно перезрелый подсолнух, с плеч скатилась. Второй, пулю схлопотав, только заваливаться начал, а я уж сквозь его тело шагнул, пока прочие супостаты винтовки вскидывали, застигнутые врасплох.
Японцы, в рукопашную со мной бросаться не стали, видать, смекнули, что их винтовки супротив шашки лишь на дистанции подмога. Посему пришлось мне самому на сближение идти — благо, сбились они в кучу, почти строем встали.
Орут что-то на своём, а я, прикрывшись телом первого их дружка, прямо в гущу второй пары врезался. Шашкой винтовку сбил, в сторону увёл, да тут же коротким ударом снизу вверх по лицу полоснул. Кисть довернул — и тут же рубящим влево следующего достал. К той поре мой «щит» обмяк, сил держать его не осталось, я его ногой оттолкнул — и сразу наган вскинул.
Мой выстрел опередил врага. Пехотинец в мою сторону оружие вскинул, да я успел нырнуть, на колено припав. Моя пуля ему в живот вошла, а его выстрел мне кубанку с головы снёс. От грохота в ушах зазвенело — будто из пушки в упор пальнули, кроме резкого, противного писка ничего не слышу. Сознание от боли в голове поплыло, да только дело моё не кончено: оставшаяся троица, зубы скаля, уже винтовки на меня наводит.
Пришлось кувырком вперёд уходить. Испачкаю бекешу, ну и пёс с ней — жизнь нынче дороже! В кувырке шашкой ногу одному из пушкарей подсёк — нечего рядом крутиться. Остальные, видя такое дело, пушку бросили, ящики со снарядами побросали, начали винтовки за спины срывать, да зря — охрану их я почти всю порешил.
Супостаты, сгоряча выпалив, угодили лишь в сырую землю и теперь лихорадочно дёргали затворы, пытаясь дослать патрон. Один же, видать, самый отчаянный, выхватил длинный штык-нож и, издав гортанный крик, бросился на меня. Я встретил его коротким уколом снизу, в самую требуху. Япошка напоролся животом, как на вертел, я же, крутанувшись волчком, дёрнул шашку из его бренного тела и, не теряя инерции, с размаху одарил остальных. Добрая сечка вышла, знатная! Каждый под мою сталь попал: кто руку подставить успел, прикрываясь от удара, а кто грудью навстречу напоролся. Силы-то в моих руках не занимать, а коли мочи не хватает — так я её дурью, удалью молодецкой замещаю. А дури-то в голове, признаться, куда больше, чем жильной силы.
От замаха меня чуть не на полкорпуса развернуло, зато узкоглазые, помятые да порезанные, посыпались на землю, как перезрелые яблоки. Остались только пушкари, да тех я с нагана угостил, не дожидаясь, пока придут в себя. Сближаться с ними не стал — рука с шашкой отозваться начала, нехорошей судорогой стянуло. Ох, не везёт мне в эту кампанию! Ещё с тех пор, как по дурости пушку шагохода в одиночку тягал, так и маюсь: стоит лишь малость с излишком приналечь, как мышцу сведёт, и рука долой.
Вражья трёхдюймовка так и застыла посреди двора, а вокруг — лишь стоны раненых да мёртвая тишина. Проверил: в стволе пусто, они её, видать, пустышкой перекатывали. Зато рядом ящики я приметил, а в них — снарядов штуки четыре. Полагали, видать, что сего хватит, чтобы нашего «Скомороха» в щепы разнести. А ежели рассудить здраво — и впрямь хватит. Только пушка-то их без лафета нормального, с рук, так сказать, будет — при выстреле скакать станет, как бешеный зверь. Всякий раз по новой наводить придётся, а лучше и вовсе после каждого залпа перекатывать, а то наши артиллеристы, люди тёртые, вмиг засекут место, откуда дымок пошёл, и закидают так, что мало не покажется.