Утро встретило нас резким звуком кавалерийского горна. В лагере началась побудка. Стояли мы, как и две другие сотни 1-го Верхнеудинского полка Забайкальской казачьей бригады, в перебросочном лагере близ железнодорожной станции. Здесь шло доукомплектование. Кампания тянулась уже некоторое время, и пушки вовсю гремели под Порт-Артуром, нам же через неделю предстоял марш-бросок. Куда именно — командиры покуда помалкивали, да оно и верно: нечего простым казакам голову ломать. Им лишь укажи, в какую сторону бить супостата, а там — само пойдет.
— Вахмистр Гриневич! — окрикнул меня посыльный. Мальчишка совсем, лет семнадцати, не больше. Видать, кто-то из старших привез сынка, чтобы поднатаскался в военном деле.
— Ну, я, — отозвался я, выбираясь из палатки и разминаясь. — Чего горланишь?
— Приказано организовать занятия с личным составом, вы назначены руководителем! — отчеканил юнец и, не дожидаясь ответа, припустил обратно в штаб.
— Ну, чего и следовало ожидать, — усмехнулся я, сдвигая кубанку на затылок, и, оглядевшись, рявкнул во всю мочь: — Третья сотня, построение через десять минут! Кто опоздает — на скамье разложу!
Были все. Старожилы, что со мною уж хаживали в походы, про скамью да про мою нагайку знали, а молодые испытывать судьбу не пожелали. В назначенное время я обходил строй из трех взводов, принимая рапорты от командиров о наличии личного состава. Пусть казачьи части и не слывут эталоном строевой выучки, да и дисциплина порою хромает, но наша сотня подобралась отменная. По крайней мере, я поставил себе целью сделать её лучшей в деле боевой слаженности.
— Здорово ночевали, братцы! — зычно крикнул я, выйдя на середину перед строем.
— Слава Богу! — грянуло в ответ почти сто глоток.
— Шапки долой! На молитву, — скомандовал я, первым снимая кубанку и подавая пример остальным.
Помолились. Затем — утренняя трапеза, а после — наука военная. Сперва занялись выездкой: пришлось натаскивать молодых взводных, чтобы они умели свою ватагу в конном строю держать. А то, глядишь, понесутся сломя голову да перестреляют друг друга к чертям собачьим.
В седле-то казаки держались лихо, да каждый норовил вперед вырваться, чтобы первым на супостата налететь. Для того мы слаживанием и занимались, чтобы в бою потом свалки не было. А после конной обкатки перешли к пешей: стрельбы, рубка лозы, приемы рукопашного боя. Забавно было наблюдать за господами хорунжими, особенно за Саянским. Уж его-то я от души по песку повалял.
Слишком уж наглым оказался. Его, видите ли, в училище учили приемам мудреным, и оттого он простых казаков валил, не напрягаясь. Решил я его слегка проучить. Вышел в круг, бекешу скинул, встал в стойку. Нас в академиях не обучали, зато в разведке волей-неволей научишься: там чаще в рукопашную сходишься, нежели шашками машешься.
— Вахмистр, не опасаешься, что руки-ноги тебе пообломаю? — бравировал хорунжий, закатывая рукава.
— Да ломайте, ваше благородие, — усмехнулся я, спокойно сближаясь. И, видать, настолько спокойно, что молодой не сразу уразумел, как дистанция стала уж больно тесной.
Короткий тычок в живот — и с лица его вмиг сошла улыбка. Нахмурился хорунжий, сжался, зубы стиснул. Кинулся на меня, точно ястреб на добычу, да всё без толку. Похожим манером на меня англичанин в окопах бросался, когда я во время ночного поиска часового на посту снял. Там, правда, места было в обрез, отступить я не мог, а здесь… Видать, Саянский ждал, что я назад подамся, но я вместо того нырнул к нему под руку. Ростом мы вышли почти одни, зато я его лихо под пояс подхватил и над землей вздернул.
— Ты что же творишь, окаянный⁈ — завопил опешивший хорунжий, да только я его уж плашмя спиной на песок приложил, да еще сверху своим весом придавил. Закашлялся молодой, весь дух из него разом вышибло.
— Что, такому в училище не обучали? — усмехнулся я. — Ну да, вы, ваше благородие, поди, привыкли больше за руки да ноги хватать, ломать их. Да только в окопах-то никто особо не церемонится. В чистом поле, оно, конечно, можно и пофехтовать, да только для того сперва шашку, револьвер и винтовку бросить надобно. Ближний бой — он ведь чаще в траншеях случается, а там уж не до прямых ударов. Это вам с вашими выкрутасами в кабацкой драке самое место, там, спору нет, вам равных не сыщется.
Я не удержался и позволил себе рассмеяться, а после протянул ему руку. Хорунжий её оттолкнул, явно оскорбленный моим наставлением, и поднялся самостоятельно.