Тем временем, в один из погожих дней, пополудни, нас с Щербаком призывали явиться в главный штаб. Нечастым гостем я там бывал, а потому, покуда шел, успел перебрать в уме всякие небылицы. Грешным делом, на Дарью оборотился: уж не нашептала ли она чего дурного какому штабс-капитану, и не решил ли тот поглядеть, что за буян такой в её дела вмешивается? Но миновало. Хотя штабные офицеры на Георгиевский мой крест 4-й степени посматривали с заметным пренебрежением, да и только — дальше косых взглядов дело не пошло.
В секретном отделе нам вручили по увесистой папке, сургучом опечатанной, да и выпроводили восвояси без лишних разговоров. Щербак, едва заприметил на обложке шифры да номера, одним ему ведомые, тут же распорядился готовить отряд к походу, а сам припустил к тыловикам. Я же, спорить не стал — солдатское дело — приказание исполнять, — и поспешил к своим. Пока казачата амуницию справляли да коней седлали, вскрыл я свой пакет.
Внутри — карты подробные, планы, разведданные, вплоть до описания супостатских шагоходов. Но важнее всего — предписание: к исходу завтрашнего дня, во что бы то ни стало, прорвать фронт и выйти в японский тыл, дабы развернуть там передовой радиотелеграфный узел. От этой вести я только присвистнул: какой из меня связист? В тех премудростях я — что свинья в апельсинах. Но, видно, более важные наставления у поручика остались. Помимо сего, на руках у меня оказались карты местности с пометами, где вражьи заставы стоят, сводки о численности их полков да перечень командиров. Нашел я и места, где их шагоходы да конные разъезды в последний раз были приметны. Была там и таблица с какими-то шифрами — тайнопись хитроумная. Понял я мало, да решил на всякий случай вызубрить наизусть, чтоб в суматохе, ежели что, не опозориться.
— К чему готовимся-то, командир? — поинтересовался у меня Алексеев, сдвинув свою кубанку на затылок и задумчиво почесывая лоб.
— Да леший его разберет! Задача поставлена, значит, будем выполнять, — отмахнулся я, стараясь придать голосу напускную небрежность, покуда прятал карты в свой кожаный планшет.
А на деле — сердце вещало, что затевается дело великое и опасное. Не зря ведь меня понуждали офицеров натаскивать. Грядет масштабное наступление, и наш полк в нем — первая скрипка. Скорее всего, предстоит нам выбивать японца из укрепленных селений да вгрызаться в землю, закрепляясь на занятых рубежах. Задача нашего звена — обогнать общие порядки, просочиться в тылы и наладить связь меж группами, что клиньями врезаются в оборону супостата. Коротко говоря, задумало начальство взять врага в железные клещи. А чтобы клещи эти сработали слаженно и в нужный миг сомкнулись, требуется бесперебойная весть — где и чья часть продвинулась, не замешкалась ли. Мы же будем тем самым нервным узлом: принимать донесения да тут же переправлять их в штаб. Полагаю, кроме нас, еще несколько пехотных групп действуют, да только наше звено — самое мобильное, нам назначено несколько ключевых точек, меж которыми мы должны курсировать, аки почтовые голуби, только под пулями.
Готовы-то мы были хоть сейчас, да я, на всякий случай, распорядился ребятам получить добавочные боекомплекты да сухой паек — припасов много не бывает. Черт его ведает, в какой переплет попадем и на какой срок оторвет нас от своих. Ежели наступление пойдет удачно, да наши быстро проломят супостату хребет, управимся, почитай, за седмицу. А коль завязнем — наше стояние на точке может затянуться надолго. А мне того ох как не хотелось: я намеревался как можно дальше оттянуть нужду посылать людей в разведку, в самую пасть к врагу, за провиантом. Сытый солдат — это воля к победе, а голодный — это преждевременная смерть.
Чтобы не допустить такого безрассудства, я направился прямиком к технарям, где и застал Щербака. Поручик, командуя целым отделением тыловиков, с великим усердием прилаживал к хребту своего шагохода некие стальные рамы. Длинные, ровные полозья тянулись вдоль корпуса, точно полозья саней, и я, по простоте душевной, решил, что это подпорки для нашего скарба. Не удержался, похвалил его за находчивость: мол, славно придумано — и ящики с патронами, и мешки с харчами приторочить можно, а по прибытии на место — вмиг организовать передовую базу.
Щербак аж закатился смехом, да так, что даже слезу прошиб:
— Эх, голова ты еловая! Неуч ты, право слово! Это же антенна, дурень ты этакий! Видишь, как я их через виброопоры к корпусу креплю? На стойки эти водружаются трубы-излучатели, каждая ровно в четыре аршина длиной, да разнесены почти на сажень. От них снижается провод к удлинительной катушке — вон она, на закорках кабины приторочена. Дальше — фидер фазосдвигающий, еще четыре метра набегает. Тут сушка, там фидер, а выход — прямо на передатчик и приемник! Аппарат радиотелеграфный мне внутрь кабины вмонтировали. Правда, пришлось малость боезапасом поступиться: теперь тащу всего две сотни снарядов к пушкам. Зато могу, не покидая брони, по всему фронту морзянкой весточки отстукивать!