Да прежде нужно прорваться. Вряд ли японцы станут дожидаться нас на большой дороге с открытым шлагбаумом да с хлебом-солью. Ожидай беды, как пить дать, встретят они нас оскалом пушечных жерл.
Глава 14
Мчались мы лихо, с ветерком. «Скоморох» наш разгонялся до добрых шестидесяти вёрст, а то и пуще. Нам, что снаружи на броне примостились, оно, почитай, едино: что тридцать, что девяносто — всё одно ветер в харю, а ты шпарь. Разница лишь в том, что на скорости вжимает в металл куда ядренее. Благо, ребята уже ушлые, притерпелись, да и страховками себя притянули — не вылетишь, хоть тресни.
Щербак же, надобно отдать должное, вёл колонну с умом: промчит полчаса, поостынет, да и даст команду на остановку. Минут десять сверяется с картами да схемами, выверяя маршрут. Планшетка у него — диковина: на бедре закреплена, слюдой прикрыта, чтоб ветром бумагу не трепало. Видно, загодя приноровился в походе подглядывать. А внутри кабины-то — тьма египетская, лампа чадит, стрелки приборов лишь подмигивают, ничего в тех картах не разберёшь. Вот и вынужден он машину тормозить, чтоб при свете «огонька» верный путь уразуметь.
Тут-то и выказал себя наш поручик во всей красе: маг он, оказывается, и маг не абы какой, а самый что ни на есть огненный. Камушек в руке сожмет, пламенем окутает — и светит себе, будто фонарем. Магический огонь-то, он ведь не от кислорода питается, а от колдунской воли да энергии. Коль вздумает такой «кудесник» тебя испепелить, так ни водой, ни песком то пламя не утишишь — будет гореть, покуда магическая сила, в заклятие вложенная, до капли не иссякнет. Сладить с ним можно лишь оберегами да камнями заговорёнными. Дамы дворянские, те сплошь в жемчугах да хрустале — известно, сии камни энергию лучше прочих держат.
Вообще-то, выходит, что бабы в колдовстве куда сильнее нас, мужиков. В магии ведь что нужно? Терпение бесовское да время свободное, коего у девиц благородных — хоть отбавляй. Мужику-то всё недосуг: дом тяни, хозяйство обихаживай, чтоб голодом не сгинуть да достаток в семью принести. А у дворянок от скуки-то мысли всякие блудливые в голову лезут, вот и ударяются в науку оккультную. Кто карты тасует, в грядущее заглядывая, кто живность лечит тайным возложением рук, а кто — не ровен час — и до злых заговоров доходит, да так, что потом хоть святых выноси.
В Империи нашей закон суров и неумолим: боевое чародейство — привилегия исключительно государева слуги, а таковые, почитай, сплошь дворяне да офицеры. Не всякий благородный в магию горазд, зато всякий, в ком дар обнаружили, — в дворянское сословие вмиг возводится. Учёт за ними ведётся строжайший, особый. По всей стране рыщут сыщики, и коли в простом люде выявится искорка — выдернут из избы, в службу поставят, а там уж родовитые фамилии, мелкие дворянчики, наперебой прибирают к рукам таких женихов да невест, дабы в роду их прибывало потомство сильное, к колдовству способное. Казаков только не трогают.
Наш брат — народ лихой, иррегулярный, за своего всякий казак горой встанет, не посмотрит на чин и род. Простой служивый — он ведь в одной роте, как в клетке, сидит, связей-то и не наживёт, а казачок к двадцати пяти годкам — весь свет объехал, дружков у него от края до края. Вот и швыряют нас по всей линии, будто затычки: вчера в разведке с боем, сегодня штурмовать лезем, а завтра — в обозе пыль глотать.
То, что нас целый месяц держали в учебке, мариновали слаживанием да изматывали тренировками — верный знак: ценят, значит, берегут как зеницу ока. Шутка ли, мои казачки нынче не просто «ура» кричат, а обучены с шагоходами в паре работать, да пилотов из горящего железа вытаскивать, когда те сами уже не жильцы. Да и мы с Алексеевым поднаторели: я вот у Щербака вторым номером расчета на паре учений посидел — занятно, скажу я вам. Только беда: пара очередей из автопушки — и в ушах звон, будто в колокол ударили, а внутри кабины гарью да порохом так заволакивает, что хоть святых выноси. Неведомо, как они там не задыхаются — видать, люки в бою настежь держат, чтобы хоть какая-то тяга была.