— Командир, уходи! Не вытянем мы за вами, ходовая в хлам, больше тридцати верст не выжмем! Движок помирает, вот-вот дух испустит, — прохрипел подпоручик, высунувшись из люка. Его лицо, перепачканное гарью, перекосило от бессильной злости. — Мы в лесок отойдем, там и встретим гостей. След в след за нами две «Бочки» чешут — улей мы знатно разворошили! Шесть машин под откос пустили, пехоты положили — не счесть, да два орудия в куски разнесли. Нас теперь с потрохами сожрут, ежели не притормозим!
— Прав он, — отрезал я, не дав Щербаку и слова молвить — просто уперся ладонью ему в плечо, запихивая обратно в кабину. — Сваливай, поручик! Я с ними останусь. Коли «Скомороха» подобьют, за мной по лесам петлять устанут. А труба эта — ты сам видал, как она шагоходы жрет, щит почти в ноль выбила! Сдюжу. И вот что: найди ту падаль, что нас продала, и хлебало ему разнеси в кровь. Не прощаемся!
Я отщелкнул карабин страховочный. Плевать, что Щербак там в кабине матерился, как извозчик — решение было принято. Спрыгнул на мерзлый наст, винтовку к плечу прижал. Щербак колебался недолго — мотор взревел, и машина его рванула по тракту, уходя из-под удара.
Я обернулся к Стеганову. Его шагоход, чадя черным дымом, еле развернулся на месте и приставным шагом ушел в густую хвою, выставив лишь стволы орудий, словно рога затаившегося зверя. Я же перебежал через дорогу, на ходу скидывая «трубу» с плеча. Бог весть, как они её кличут, а по мне — так верное средство супротив железных тварей.
— Идут, черти! — гаркнул Стеганов, и тут же «тридцатка» его захлебнулась яростным лаем, поливая свинцом лесную опушку.
Я припал к земле, вжавшись в сугроб, выжидая. В поселке, откуда ползли наши преследователи, что-то гулко ухнуло — огненный столп взметнулся к небу.
— Есть! — взвыл Стеганов, перекрывая грохот боя. — Еще одну «Бочку» приложил! Аха-ха! Горите, чертяки узкоглазые!
Не успел Стеганов и радостью своей захлебнуться, как в его «Скоморох» прилетел карающий снаряд. Японцы, гады, мстить умели — точечно, без промаха. Болванка, прошив густую хвою, точно хирург, влетела в самое остекление кабины. Машину качнуло, затрясло, и она, словно подкошенная, рухнула навзничь, встав на «мостик» — на согнутые в предсмертном судороге коленные шарниры. Стволы орудий безвольно задрались в черное ночное небо, замерли, как памятник самим себе.
Я тяжело вздохнул, прикрыл глаза и отсчитал до пяти. Тишина. Никто из кабины не выбирался — некому было. Стеганов с напарником там, поди, превратились в кровавое месиво. Хоть в том удача, что боезапас не сдетонировал — видать, всё выплюнули в пылу погони, до самого донышка опустошили ящики.
Я плотнее вжался в кору старой ели, поудобнее перехватил «трубу». Винтовку, подумав, забросил за спину — против железной машины она что щепка, а вот револьвер, что сейчас грел ладонь в кармане, — другое дело. Скорострельность, надежность, да и подпустить я их собирался на верный выстрел, чуть ли не в упор. Помирать, конечно, дело не из веселых, да и не больно-то хотелось, но, видать, удача моя, что доселе шла верным спутником, нынче свернула на другую дорогу.
Земля отозвалась мелкой, неприятной дрожью. Близко. «Бочка» неслась на полном ходу, не жалея металла, а следом — с десяток всадников, топот которых сливался в единый гул. Я нервно усмехнулся, проверяя, легко ли выходит «труба» из захвата. С такой оравой мне, пластуну, не сладить, как ни крути. Но и подарок им будет не из легких. Раз уж суждено голову сложить, так пусть запомнят, какой ценой дается русская кровь. Пусть знают: с казаками тягаться — это не в карты играть, тут и ответка прилететь может, такая, что кишки наружу.
Ну что, господа хорошие, добро пожаловать в ад. Поглядим, кто из нас сегодня с чертом первым повстречается.
— Эх, была не была, где наша не пропадала! — прошептал я, вскидывая «трубу» на плечо и срывая защитные крышки. Оглянулся по сторонам: позади чисто, припасть не к чему. Понятно, как эта штука работает: пороховой выхлоп бьет назад, толкает снаряд вперед — физика простая, как дважды два. Архаичная, одноразовая, но сейчас, когда свои машины остались грудой железа, — единственная надежда. Видать, и у японцев с шагоходами не густо, раз они такое «ружье» в дело пускают.
«Бочка» затормозила метрах в двадцати, разворачивая ствол на остов Стегановского «Скомороха». Щит на ней мерцал фиолетовым — видать, Стеганов перед смертью успел-таки подпортить ей защиту. Я поймал остекление кабины точно на линию прорези, задержал дыхание и вдавил спуск.