Глава 3
— Вот ведь предупреждали меня, что вахмистр наш с придурью, — тихо ворчал пластун, ползя след в след по примятой траве. Полз он аккуратно, практически бесшумно. Я на его фоне казался неуклюжим увальнем, хотя старался двигаться без звука. Берег снаряжение, следил за каждым движением, ведь протереть брюхом землю на пару сотен метров — это не шутки, рубаха долго не сдюжит, даже самая добротная.
— Не бурчи, — осадил я его тихим шипением. — До ворога здесь рукой подать, так что рот на замок — и ползем.
Алексеев наказ принял и замолк. Я шел первым, оттого было сложнее следить за напарником. Пару раз оглядывался, убеждаясь, что не отстал. Убеждался всякий раз: выучка у пластуна что надо — лучше моей. Он даже не сбился с дыхания, а я, добравшись до наружного заграждения, уже натужно подвздыхал. Хорошо хоть у колючки тормознулись. Перевернувшись на бок, я вытащил саперные ножницы и жестом подозвал Сашку.
Перекусывать проволоку — наука особая. Если натянута крепко, спружинит да заденет соседние нити — будет лишний звон. Бывает, на проволоке банки пустые висят: стоит ослабить натяжение, они качнутся и загремят. Или колокольчики, но чаще — консервные банки гроздьями. Ох и шумят они, сталкиваясь!
Я молча указал Сашке на «колючку». Тот кивнул, подполз и аккуратно придержал проволоку двумя руками. Я подставил ножницы прямо между его ладоней. Приходилось давить с великой осторожностью, чтобы металл не стукнул. Я не столько резал, сколько плавно продавливал проволоку губками ножниц. Не пожалели японцы металла — в шесть рядов намотали, с шагом в ладонь. И таких заграждений штуки три. Между ними — колья, чтобы конь напоролся, да ямы-ловушки, маскированные травой: ногу сломать — пара пустяков. Подло, но действенно. И до боли знакомо — где-то я с таким уже встречался в прошлых кампаниях.
Благо, ни я, ни Сашка особой полнотой не отличались: хватило срезать по три нити в каждом ряду и аккуратно подвернуть концы, чтобы проползти. Заползали со стороны угла окраинного дома — там должна была быть «слепая зона», недоступная для взора из окон. Со стороны селения доносились негромкие команды на странном гнусавом наречии да мерный стук лопат о грунт.
— Окапываются, — одними губами прошептал я, пробираясь к следующей линии заграждений и стараясь не угодить в замаскированные ямы.
Прополз вперед и тут же сместился в сторону, давая путь Сашке. Негоже оставлять широкую прореху: чем больше пролаз, тем скорее обнаружит его патрульный, ежели выйдет «до ветру». Далее — по отработанной схеме. Без лишнего шума преодолели все три линии, хоть и убили на то немало времени. Но на то мы и скакали сюда галопом, чтобы выйти раньше остальных: штурм-то начнется лишь по нашему возвращении, запас времени у нас был.
Миновав крайнюю проволоку, я огляделся и, вскочив, коротким рывком перебежал к ближайшему забору, скрываясь в его тени. Саперные ножницы пристроил за пояс, а наготове держал кинжал — в короткой стычке он куда сподручнее любого ножа. Слыхал я, что многие японцы носят с собою тесаки, на манер наших шашек, только прямые и с рукоятью, будто палка. Видать, не от хорошей жизни.
Голос, отдающий команды, доносился из соседнего двора. Я глянул на Сашку: понял ли он чего? Тот лишь отрицательно качнул головой. Ну, хороши разведчики: пошли брать «языка», а речи супостата не разумеем. Коли документы найдем — не отличим любовное послание от важного донесения. Хотя, с другой стороны, наша задача — пулеметы посчитать да прикинуть численность гарнизона.
Только собрались перемахнуть через забор, как издалека донесся рокот ружейных выстрелов. Несколько нестройных залпов. Видно, услышали их не только мы: супостат всполошился, началась суета, в домах зажегся свет.
Я указал Сане на землю, беззвучно шепнув: «Жди здесь», — и первым нырнул за изгородь. С ходу налетел на японца, распахнувшего дверь. Видимо, встретить меня в своем огороде он никак не чаял, а я к такому повороту был готов. В два прыжка оказался вплотную: левой рукой намертво зажал ему рот, а правой вогнал кинжал под ребра, по самую середину клинка, тут же прокрутив его.
Сжимая челюсти врага до побеления пальцев, я втащил его обратно в дом. Огляделся — в прихожей пусто, в комнатах тоже. Выдернул клинок из груди солдата. Тощенький японец начал корчиться, пытаясь трясущимися руками зажать рану, но я с размаху нанес рубящий удар по горлу и лишь затем отпустил его лицо. Вместо крика — лишь тихий булькающий хрип.