— Ты что тут вообще забыл? — наконец выговорил француз, и вопрос этот застал меня врасплох.
Нас усадили за чай в тесной беседке. Картина выходила прелюбопытная: два офицера в парадной форме, при всех боевых регалиях, но с такими рожами, будто вчера всю ночь кабацкую драку затевали, сидят себе при полном параде и прихлёбывают чаёк. А вокруг прислуживают девицы в халатиках, с лицами, набелёнными так, точно в муке вывалялись.
— Служу, — ответил я и довольно ухмыльнулся. — А ты, как погляжу, по девкам гуляешь да честной народ кулачными боями потешаешь? До чего же низко пали французские интервенты, не находишь?
— На ссору напрашиваешься? — прорычал он, но следом вдруг расхохотался и запросто протянул мне руку. — Жан. Можно просто «Кэп». Давай-ка отбросим всю эту великосветскую мишуру, к чему нам эти расшаркивания?
— Семён, для своих — Гриня, — я улыбнулся, крепко пожимая предложенную ладонь. — Ну, сказывай, чего ты от меня хочешь, Кэп?
— А что, не могу я навестить доброго человека? Тем паче, как выяснилось, бойца достойного и в военном деле искушённого. Правда, на родине твоей, судя по наградам, начальство тебя не особо жалует, — Жан усмехнулся, кивнув на мои кресты. — Маловато будет для твоего возраста. Я видывал молодых казачат, увешанных Георгиями до самого пупа.
— А я видывал французов потише, да только с аккуратной дыркой от пули у виска, — я лишь пожал плечами. — Слушай, Кэп, ты явился старину ворошить или есть дело поконкретнее? Сразу предупреждаю: с бронешагоходами я дела не имел.
Француз довольно осклабился, знаком отослал японок прочь и, подавшись вперёд, перешёл на доверительный шёпот.
— Вот как? А вот донесения у меня на сей счёт сущие противоположности. Не так ли, вахмистр Гриневич? Ведь довелось вам состоять в отряде поручика Щербака, а тот, помнится, командовал взводом лёгких шагающих машин типа «Скоморох», на коих, коли память мне не изменяет, установлены тридцатимиллиметровое орудие да система залпового огня, — Жан довольно осклабился, точно сыщик, распутавший прехитрое дело.
— Это вам госпожа Да Цзе поведала? — я вежливо улыбнулся, пуская стрелу наугад и сохраняя полнейшее хладнокровие. Нужно было нащупать ту нить, что связывала этого неизвестного мне французского офицера с моей личной историей. Слишком уж он был осведомлён о моих делах.
— Истинно так, пластун, — рассмеялся Кэп. — Мгновенно уловили суть. Да, она самая. К слову, она же перехватила ваше письмо, кое предназначалось вашей возлюбленной. Но сдаётся мне, любезный, в тех строках было не токмо нежное послание даме сердца. А посему предлагаю вам сделку, весьма для вас выгодную. Японцы, чтоб им пусто было, никого на пушечный выстрел не подпускают к разработкам противошагоходного вооружения для пехоты. А ведь у них ныне самый передовой опыт — именно на их театре военных действий бронированные шагоходы сошлись в первых крупных баталиях, в товарном количестве.
— Можете не продолжать, — я поднял руку, останавливая его. — Буду для вас стараться, ежели дадите слово передавать мои письма в экспресс-почту, дабы доходили они до адресата без малейшего промедления.
— По рукам! Свою графскую печать на них ставить буду — долетать станут в одночасье! Слово французского офицера! — Он поднялся с места, протягивая мне руку.
— Постараюсь приложить все свои силы на благо наших держав. Слово казака, — ответил я, поднимаясь и пожимая его жилистую ладонь. — Ну а теперь, выпьем за знакомство и успех наших авантюр.
Интерлюдия
— Мусенька, — пожилая нянька, словно вихрь, ворвалась в покой девицы, что корпела над тетрадью для чистописания. — Мусенька, ты где успела эдакого французика подцепить?
Негодованию Софьи Павловны не было предела. Она потрясала зажатым в кулаке письмом, бросая на подопечную укоризненные взгляды. Хоть Мария Игоревна Щербак и была уже невестой на выданье, старушка, знавшая Машеньку и её брата Александра ещё с пелёнок, не оставляла над ними своей опеки.
— Что вы, Софья Павловна, с какими французами⁈ — всплеснула руками девушка, однако взгляд её, полный девичьего любопытства, тут же прилип к гербовой печати. — Да посмотрите же, матушка, оно заказное! А конверт-то, конверт! Я такие только у батюшки видывала. Ну же, дайте его мне!
— Ах, не знакома, говоришь? Ну, погоди, негодница, я всё батюшке твоему доложу, доиграешься! На гимназических вечерах, не иначе, подцепила! Сказывала я Игорю Юрьевичу, что не след тебе на эти собрания ходить, — не унималась прислужница, отчасти из вредности, отчасти от стариковской тревоги. Письмо-то, хоть и скреплено графской печатью да украшено изысканно, могло быть не токмо невинным приглашением, а и смутой для неокрепшего сердца.