Они спустились в холодный мрачный коридор. Сырость была жуткая, Вика так и чувствовала в видениях. Они пошли по широкому проходу с высокими потолками. Стены заглушили шум на улице, было слышно, как с потолка капала вода. Вика ступала с замиранием сердца и рассматривала стены. Она знала, что если сейчас позовет сына и он не ответит, то она сорвется и зарыдает. Что, если все разговоры с сыном — лишь плод больного воображения? Даже Вестгард уже не верил ей, она заметила это. Не верил, однако помогал ей. Она не была уверена почему он остался с ней. Возможно, если бы ее мысли не были заняты только спасением сына, то Вика разобралась бы в себе и в нем,но не сейчас. Эмоции на войне — не лучшие помощники. Вика хотела сама вспомнить то место сама. Сомнений быть не может — это тот коридор, по которому вели детей. Стены и колонны высились и подпирали потолок, который без них грозил упасть. Вика ускорилась, добежала до первой дыры в стене и остановилась. Слишком маленькая, в ее видениях была больше. Она побежала дальше.
— Что она ищет? — спросил Антон у Вестгарда.
Мужчина не ответил. Он следил за Викой. Неужели она дошла до нужного здания? На протяжении всего пути он, по правде, не особо верил, что она знает, где ее сын, но как он мог отказать ей. В ее больших серых и серьезных глазах было столько грусти, столько боли. Вдали появилась лестница наверх. Как она могла забыть! Лестница! Вика бросилась туда сломя голову. Сердце бешено колотилось, а ее волнение передалось мужчинам. Кроме Вестгард, никто не знал, кого или что она ищет, но понимали, что это очень важно .Вика бежала, не переводя дыхания, надвигающиеся слезы затуманивала картинку. Но это была та лестница. И вот она увидела колонну и дыру в стене возле нее. Вика неслась вперед быстро, как на марафоне, когда в конце дистанции ускоряешься максимально, насколько может твое тело. И вот она увидела ту самую расщелина в стене.
— Макс, Макс! — Вика закричала.
Если он сейчас не отзовется, ее сердце разорвется на части. Оно колотилось так сильно, что через минуту точно окажется скачущим возле нее на полу .Ребята еле успевали за ней, хотя были физически сильней и выносливее. Когда она начала звать сына по имени, Антон, Лукас и Далибор непонимающе переглядывались, а Вестгард грустно смотрел на нее.
— Вика, мне жаль, но тут никого нет, — прошептал он.
Вдруг в дыре послышался шорох, и наружу выглянул маленький мальчик. Он вышел из дыры, держа в руках динозавра. Ноги не держали его, мальчик шатался и опирался об стену.
— Мама? — слабым, еле слышным голосом сказал Макс.
Он решил, что ему это сниться, как было уже много раз за эти дни. Парни изумленно уставились на него. Вика бросилась к сыну.
— Макс! — Вика схватила его на руки.
Она прижала его к себе, не чувствуя шва на животе. Макс уткнулся лбом в ее щеку и заплакал. Вика тоже плакала. За все эти долгие дни, которые она искала сына. Слезы градом лились из глаз на голову Макса, смывая пережитый за эти дни ужас. Трое суток семилетний мальчик сидел в мокром подвале в центре войны совсем один и ждал свою маму .Мужчины молчали, и в глазах у них тоже блестели слезы.
— Как ты узнала, где он? — спросил дрогнувшим голосом Далибор.
— Она знала, — все так же шепотом сказал Вестгард. — С самого начала знала, но я не верил.
А она шла напролом, эта маленькая смелая девочка. Вестгард подавил желания сжать в объятиях Вику и Макса. Куртка и штаны Макса насквозь промокли, а губы были синие. Вика поставила его на пол и сняла бронежилет. Макс цеплялся за ногу мамы, пока она снимала свитер, который специально надела поверх другого, чтобы потом отдать сыну. Она сняла с него мокрую одежду и одела в свитер, нагретый теплом ее тела. Мальчика трясло от холода. Вестгард снял свой свитер, надел на Макса. Затем мужчина надел бронежилет прямо на майку, не застегивая. Утеплив ребенка, Вика снова взяла его на руки.
— Бронежилет не забудь, — сказал Антон.
Послышался выстрел. Успела ли Вика увидеть солдат, или инстинкт подсказал опасность, но она резко отвернулась от лестницы, и пуля попала ей в спину. Вестгард застрелил черного, но было поздно. Вика осела на пол. Девушка ослабила руки, державшие сына. Она с самого начала чувствовала, что так все и закончится.