- Ты ж знаменитость теперь. Ты золото нашёл, - ответил Белый лампас.
- Сколько?
- Да можно ли столько посчитать, mon ami? У вас, на родине, в целом банке столько, поди, не будет, diable jaune, какой уж там, посчитать...
- А... где... с кем... Как я вообще умудрился найти золото? В Калифорнии. В Засуху.
- Nicht weib! - уже другим голосом сказал Белый лампас, после глухого деревянного щелчка.
- Почему ты так разговариваешь? Как будто не сам.
Щелчок.
- Не знаю, padre. Само выходит, - необеспокоенно произнес собеседник.
"Все здесь какие-то долбанутые. Голосами не своими разговаривают, за находку золота знаменитыми становятся..." - стали прокрадываться в голову очнувшегося дурные мысли, но он гнал их от себя, насколько мог, далеко.
Одинокий-и-добрый приметил, что не гнушается местное подзаборье тишины и не издает даже малейшего гнусного звука, в отличии от уважаемых господ, разговаривающих настолько громко и раскованно, что можно было б принять их за глашатаев, если б они встали на табуретку посреди площади. К слову, площадь эта была на удивление безлюдна - люд толпился на дорогах, тротуарах, словом, везде, кроме площади. Лишь маленький ларёк, где продавали бог-знает-что возвышался над гладью каменных плит. Бог-знает-что покупали, на первый взгляд, охотно (насколько мог судить бывший пять минут назад овощем больной с расстояния футов в двести), но, как только приближались покупатели с новоприобретенным товаром к всеобщей линии движения по тротуару, их лица начинали изборождать муки печали и обиды. На кого обиды, не могли понять даже сами покупатели. А чего вы хотели от бог-знает-чего?
В длинных, даже слишком, пальто и плащах уважаемые господа-мужчины носили серых, а за редким исключением (Одинокий-и-добрый заметил лишь одного такого) - белых, котов. Запах сырой и, в тоже время, вареной курицы из ларьков, дьявол только знает, каким образом помещавшихся на тротуарах и умудрявшихся неплохо торговать в такой давке, привлекал котов - они выпрыгивали из железных объятий хозяев и, под поток причитаний и криков о помощи, устремлялись к желанному мясу.
Во всей этой приятности двое дошли до старой на вид, но новой в душе, машины. Покрашена она была в красивейшее сочетание черного и багрово-красного, блестящий хром посылал проходящим мимо солнечных зайчиков - настолько была прекрасна машина на вид. За рулем уже сидел, почти не шевелясь, видимо, водитель.
- Атлантушка, заводи! - крикнул Белый лампас непонятно кому, но шофёр приподнялся и завёл машину поворотом ключа. Когда двое пришедших сели в салон, Атлант расправил плечи, прочистил горло и машина бесшумно поехала. Столь дивное было ощущение у Одинокого-и-доброго от такой плавной, тихой езды, что он не стал задавать еще больше вопросов Белому лампасу, а просто откинулся и стал перебирать четки.
- Ты сказал, по пути расскажешь, что со мной было, - после некоторой паузы напомнил Одинокий-и-добрый.
- Да, забыл, diable jaune. Ты помнишь, как в лесу мы шли?
- Нет. Помню, бесовщина какая-то творилась, когда мы в Сан-Франциско шли. Кусты желтели на глазах, лес... - Одинокий-и-добрый понял, что сказал, - где мы? Что это за город?
- Mon ami! Это - цель твоя, Сан-Франциско. Удивлён? - проскрипел Белый лампас.
- Гребаные пироги... ("А я начинаю привыкать" - подумал Одинокий-и-добрый) А концерт Каров уже был?
- Правду Имушка говорил, мозги тебе отшибло знатно... Сейчас. Раскажу всё, - Белый лампас откашлялся, поправил толстовку, - Ты с еще одним человеком лежал на дороге, когда мы вас нашли. Мы на кадилаке белом ехали - ты потом дурь нёс какую-то, что облако на земле видел. Товарищ твой, видать, когда падал головой, ударился - крови натекло прилично. Мы его перебинтовали, вкололи что надо, да и увезли в село - к лекарю.
- А почему не в город, не в больницу?
- Ты видел. Нет у них тут больниц - увечных и больных здесь хоронят, diable jaune, - Белый лампас выругался на незнакомом Одинокому-и-простому языке, - маразматики тут сплошные...
- Что дальше было? - уже предчувствуя боль распухшей от избытка информации головы, устало спросил
Одинокий-и-простой.
- Друга твоего мы увезли в село, а тебя с собой взяли - у тебя на лице крест был.