— Коль, пойдем вместе, а?
Эх, пропущу все на свете!
— Ладно, пойдем. Только быстро, а то у меня дела.
Хорошо, что она недалеко живет. Там идти-то! И чего она боится? Проводив Соньку, я бегом вернулся к школе. Во дворе уже никого не было.
Только дворник дядя Петя.
— Что забыл, ученик?
— Я Валю ищу.
— Какую Валю? А, Валентина, что ли? Вон туда пошли, — и он махнул метлой в сторону котельной.
Ага, знаем мы это место! Они, из старших, всегда там собираются. За угольной горкой. Прячутся, значит. Тайны у них, значит. Подслушивать нехорошо, я знаю. Но Валентин наш вожатый, и он нам всегда говорит: «Спрашивайте обо всем, у меня секретов от вас нет». А сам…
Из-за угольной кучи доносились их голоса. Конечно, говорил Валя. Он везде главный. И у нас, у младших, и у них.
— …оружия нам никто не даст, это понимать надо. И вообще никто с нами серьезно говорить не будет. Сергей Краснов знает, мы с ним в военкомат ходили.
— Выгнали, — подтвердил Сергей. — Сказали: малы еще. Мы про Гайдара говорили, про «красных дьяволят», а они посмеялись только…
— Оружие придется добывать самим, — продолжал Валя.
— Где его добывать-то? — спросил кто-то.
— Где-где, у врага, — ответил Валя. — Но это дело трудное. А пока оружия нет, мы должны бороться словом.
Послышался голос, который я сразу узнал, — Васьки Соломатина по кличке Шнырь:
— Это что, митинги устраивать? Да нас сразу…
Кто-то засмеялся. Наверно, Васька не стал договаривать, а показал, что «сразу» сделают.
Опять заговорил Валя:
— Никакой дурак митинги устраивать не будет. А вот листовки — другое дело. Пока нет оружия, стыдно сидеть сложа руки…
Какие листовки? Что это такое? Враги — это фашисты, понятное дело. Как их бить листовками — непонятное дело. Конечно, если бы был танк, или пушка, или ружье, например…
И тут я вспомнил! Я вспомнил! Я перелез через уголь и закричал:
— У меня есть оружие! Фашистов бить!
Валя замер с открытым ртом. И тут же я почувствовал страшную боль. Даже видеть перестал. Васька Шнырь одной рукой держал меня за шиворот, а другой выкручивал ухо.
— Ах ты, гаденыш! Подслушивал? Подслушивал? Кто тебя послал? Колись, сопливый!
Вмешался Валя:
— Стой, хватит! Отпусти его. Николай, ты зачем за нами шпионил?
От обиды и боли у меня потекли слезы.
— Я не шпионил. Я тоже хочу фашистов бить. Я оружие вам принес, а вы…
— Какое оружие?
— Вот, — и я достал обе гильзы.
Ну… В общем, они засмеялись. Нет, если честно, они заржали. Как лошади. А я не знал: мне снова плакать или смеяться вместе с ними? А Васька надел мои гильзы на пальцы и стал стрелять, будто из пистолета:
— Пу! Пу!
Серега хватался за грудь и падал на землю. При этом он кричал:
— Я навылет ранен в грудь! Доннерветтер, мне капут!
Ну, и я тоже засмеялся.
Потом Валя мне объяснил, что гильзы стреляные, в них пуль нет, и они не оружие, а игрушки. Правда, глупо вышло. Как я сам не сообразил?
— Ладно, — сказал он. — Сейчас расходимся. Встречаемся завтра в это же время.
— А с этим шкетом что делать? — кивнул на меня Васька. — Он нас всех заложит, зуб даю.
— Не заложит, — сказал Валя. — Я его знаю. Я отвечаю.
Я не знал, что такое «заложить», но это было плохое слово, я понял.
— Не заложу!
— Поклянись, — прищурился Васька.
— Хватит! — оборвал его Валя.
— Ну-ну, — сказал Васька и цыкнул длинной слюной.
С Валей мы дошли до дома. Я сказал, что Васька злой. И зачем Валя с ним дружит? Он не злой, сказал Валя, просто несчастный. И он, Валя то есть, будет его перевоспитывать. А я обо всем, что слышал, должен молчать. Потому что это военная тайна. Ну, я и сам это понял, не маленький. А еще я спрашивал, где оружие достать. Вот Валя говорил, что у врагов, а врагов нет. Где они, враги-то?
— А вдруг придут? — сказал Валя. — Ты слышал вчера, как гремело?